под покровом отца она найдет для себя место, более отве-
чающее ее званию и нраву, нежели замок Фолкленд, доколе
в нем пребывает ее высочество герцогиня Ротсей. Она
препоручила названным досточтимым братьям обращаться
с молодой особой таким образом, чтобы та уразумела всю
греховность своей невоздержанности, тебе же советует
исповедаться и покаяться. Подписал Уолтиоф по повеле-
нию высокородной и могущественной принцессы… и
прочая».
– Превосходно, превосходно! – воскликнул Рэморни,
дочитав до конца. – Такая неожиданная отповедь взбесит
Чартериса! Он издавна относится к герцогине с особенным
почтением – и вдруг она заподозрила его в непристойном
поведении, когда он ожидал похвалы за милосердное дело!
Да это его просто ошеломит, и теперь он (ты правильно
рассчитал) не скоро приедет сюда посмотреть, как тут
живется девице, или выразить свое почтение миледи… Но
ступай займись маскарадом, а я тем часом подготовлю то,
чем должен маскарад завершиться.
За час до полудня Кэтрин в сопровождении старого
Хеншо и конюха, предоставленного ей кинфонсским ры-
царем, подъехала к гордому замку Фолкленд. Широкое
знамя, развевавшееся над башней, носило на себе герб
Ротсея, слуги, вышедшие к гостям, были одеты в цвета,
присвоенные дому принца, – все, казалось подтверждало,
что герцогиня, как думали в народе, еще стояла здесь со
своим двором. Сердце Кэтрин тревожно забилось, потому
что она слыхала, что герцогиня, как все Дугласы, горда и
отважна. Кто знает, как ее примут? Вступив в замок, де-
вушка заметила, что прислуга не столь многочисленна, как
она ожидала, но так как герцогиня жила в строгом уеди-
нении, это не очень ее удивило. В прихожей ее встретила
маленькая старушка, которая согнулась чуть ли не пополам
под тяжестью годов и шла, опираясь на посох черного де-
рева.
– Привет тебе, моя красавица, – сказала она с поклоном.
– Привет тебе в этом доме скорби. И я надеюсь, – она снова
поклонилась, – ты будешь утешением моей бесценной и
поистине царственной дочери – герцогине. Посиди, дитя
мое, пока я схожу узнаю, расположена ли миледи принять
тебя сейчас. Ах, дитя мое, ты и в самом деле куда как хо-
роша, если дала тебе пречистая душу такую же прекрас-
ную, как твое лицо!
С этими словами мнимая старуха проскользнула в со-
седний покой, где застала Ротсея в приготовленном для
него женском наряде, а Рэморни, отказавшегося от маска-
рада, – в его обычном одеянии.
– Ты отъявленный подлец, сэр доктор, – сказал принц. –
Честное слово, мне кажется, в душе ты не прочь разыграть
один все роли в пьесе – любовника и всех остальных.
– С готовностью, если этим я могу избавить от хлопот
ваше высочество, – ответил лекарь обычным своим сдав-
ленным смешком.
– Нет, нет, – сказал Ротсей, – здесь мне твоя помощь не
понадобится. Скажи, как я выгляжу, раскинувшись вот так
на ложе? Томная, скучающая леди, а?
– Пожалуй, слишком худощавая, – заметил лекарь, – и
черты лица, позволю я себе сказать, слишком женственны
для леди Дуглас,
– Вон отсюда, негодяй! Введи сюда эту прелестную
ледяную сосульку. Не бойся, она не пожалуется на мою
женственность… И ты, Рэморни, тоже удались.
Когда рыцарь выходил из покоев в одну дверь, мнимая
старуха впустила в другую Кэтрин Гловер. Комната была
тщательно затемнена, так что у девушки, когда она увидела
в полумраке на ложе женскую фигуру, не зародилось ни-
каких подозрений.
– Это и есть та девица? – спросил Ротсей своим при-
ятным голосом, нарочито смягченным сейчас до певучего
шепота, – пусть подойдет, Гризельда, и поцелует нам руку.
Мнимая кормилица герцогини подвела дрожащую де-
вушку к ложу и сделала ей знак опуститься на колени.
Кэтрин исполнила указание и благоговейно и простосер-
дечно поцеловала одетую в перчатку руку, которую про-
тянула ей мнимая герцогиня.
– Не бойся, – сказал тот же музыкальный голос, – ты
видишь во мне только печальный пример тщеты челове-
ческого величия… Счастливы те, дитя мое, кто по своему
рождению стоит так низко, что бури, потрясающие госу-
дарство, его не затрагивают.
Говоря это, принц обнял Кэтрин и привлек девушку к
себе, словно желая ласково приветствовать ее. Но поцелуй
был чересчур горяч для высокородной покровительницы, и
Кэтрин, вообразив, что герцогиня сошла с ума, вскрикнула
от страха.
– Тише, глупышка! Это я, Давид Ротсей.
Кэтрин оглянулась – кормилицы нет, а Ротсей сорвал с
себя покрывало, и она поняла, что оказалась во власти
дерзкого, распутного юнца.
– С нами сила господня! – сказала девушка. – Небо не
оставит меня, если я не изменю себе сама.
Придя к такому решению, она подавила невольный
крик и постаралась, как могла, скрыть свой страх.
– Вы сыграли со мной шутку, ваше высочество, – ска-
зала она твердо, – а теперь я попрошу вас (он все еще
держал ее за плечи) отпустить меня.
– Нет, моя прелестная пленница, не отбивайся! Чего ты
боишься?
– Я не отбиваюсь, милорд. Раз вам желательно меня
