Требования повторений не умолкают. Целые охапки цветов летят на эстраду и лежат у ног певицы. Она поет песню за песней, романс за романсом, и лишь только зазвучит ее голос, — все смолкает в этом зале, знающем только нетрезвый шум, бесстыдные песни, нескромные речи, улыбки.
Но уже поздно… Пора выходить следующим «номерам». Публика требует бисов. Стук, крики, вызовы…
— Бога ради! Спойте еще что-нибудь! — просит Арнольдов.
Холодный взгляд скользит по нему и певица опять на эстраде.
Остановилась, гордая и спокойная.
Все смолкло. Певица не знает, что петь. Аккомпаниатор повернул к ней голову и ждет.
Вдруг раздается громкий мужской голос:
— «Гадание» Мусоргского[41].
— «Гадание»! «Гадание»! Браво, «Бархатная маска»! — подхватывает публика.
— поет металлическим голосом «Бархатная маска» и еле заметным движением склоняется перед публикой.
Гордая и равнодушная, смотрит она сквозь прорези маски на толпу и слышит восторженные крики. Аплодируют все — публика, официанты, артисты, сам Арнольдов, оркестр.
— Бис! бис! — стоить вопль в зале.
— бросает певица еще раз в толпу последнюю фразу «Гадания» и, холодно блеснув глазами, уходит.
В зале ожидание. Вот сейчас выйдет таинственная певица. Выйдет без маски. Ее легко узнать по величественной фигуре, по гордой голове и надменным губам.
Но певица не появляется. Лакеи отказываются передать ей приглашение от желающих чествовать дебютантку ужином в кабинете.
— Не такая-с она, как все! — объясняют они. — Барыня, настоящая барыня! Никто ее без маски не видал…
Любопытство растет. Быстро родятся и сменяются догадки и подозрения.
— Бархатная маска! Бархатная маска!
Она — злоба дня. О ней говорят все; пишут в газетах. Все стремятся ее увидеть…
— Борис Александрович! — кричит помощник режиссера, поймав Арнольдова за кулисами. — Вот тут карточка для «Бархатной маски». Этот господин непременно хочет видеться с новой артисткой!
— Черт вас возьми! — закричал директор. — Ведь сказано, что этого нельзя! Таковы условия! Певица ни в зал, ни в кабинеты не выходит.
— Да я-то знаю, — оправдывался помощник режиссера, — а вот господин настаивает. Посмотрите хоть карточку, — кто такой. Может быть, примет его «Бархатная маска».
Арнольдов взглянул на карточку и задумался.
— Может быть, и примет. Человек полезный… — пробормотал директор и постучался в уборную певицы.
— Войдите! — раздался голос.
Открыв дверь, Арнольдов увидел, что певица уже одета и перед зеркалом накидывала на голову капор, скрывающий лицо, спрятанное под маской.
— Королева! — просительным голосом начал директор.
— Вот тут один господин хочет видеться с вами. Полезен он и вам, и нам… Может быть, примете?
Она выпрямилась, и глаза ее вдруг сделались прозрачными и беспощадными.
— Уже… начинается?!. — спросила она презрительным тоном.
— Да я бы не посмел, если бы этот господин не сказал, что вы его примете непременно… — путался в словах Арнольдов, протягивая ей визитную карточку.
«Бархатная маска» взяла карточку и прочла:
«Я сомневался, вы ли это, но, когда я подсказал вам „Гадание“, — я уверен, что знаю вас. Если возможно, то примите меня».
На оборотной стороне карточки стояло:
«Сергей Анатольевич Рощин».
Певица вскрикнула и схватилась за грудь.
— Пусть этот господин подожмет меня у выхода. Я сейчас буду! — произнесла певица, делая над собой усилие, чтобы успокоиться.
И, когда ушел Арнольдов, она начала быстро стирать с лица остатки грима и мыть руки, как бы боясь осквернить ими что-то очень чистое и дорогое.
— Княжна… виноват… графиня! Я не ошибся — узнал вас! — говорил’ взволнованным голосом Рощин, вглядываясь с острым любопытством в глаза и лицо певицы.
— Да, Сергей Анатольевич, узнали, хотя прошло уже восемь лет со дня нашей разлуки! — произнесла она, усаживаясь в пролетку.
— Разрешите мне проводить вас! Я хочу отомстить вам, графиня, за прошлое, доказав вам, что я был прав…
— Называйте меня по-прежнему княжной… Я развелась с мужем…
Рощин вздрогнул и еще пристальнее начал всматриваться в ее лицо и глаза, говоря сдавленным голосом:
— Вы помните, как обещали вы мне иллюзию… многого… многого? Я же хотел знать наверно, что ждет меня впереди… Вы тогда испугались обязательств и ушли от меня…
— Вы были ригористом… — шепнула княжна.
