— Интересно! Рассказывай, рассказывай! — шепнул кто-то из компании и умолк, так как Касвинцев продолжал:
— К доктору подошла Мария Георгиевна и сказала:
— Нельзя же позволить Леониду Петровичу ехать одному?
— Конечно, нельзя! — подхватили сразу Лидия Ивановна и Анна Федоровна. — Мы поедем с ним и будем поджидать вас на мызе, господа.
— Я именно это и хотела предложить! — подскочила Мария Георгиевна. — Я тоже поеду!
В это время подошла и Тамара Георгиевна. Узнав о несчастном случае со мной, она спросила у хирурга:
— Не останется искривления ноги? Ведь вывихи опасны? Они иногда уродуют человека?
Получив от него отрицательный ответ, она небрежным движением скинула с плеча ружье и, вынимая патроны, произнесла насмешливым тоном:
— Три сиделки! Почему не четыре? Я тоже устала и тоже сочувствую нашему пострадавшему товарищу…
В удобном дормезе мы шагом двинулись в путь. Я все время не спускал глаз с моих милых, очаровательных спутниц, так заботливо ухаживавших за мной, и бесчувственно повторял одну и ту же фразу:
«Я вижу четыре пары молодых, свежих губ. Которые из них сегодняшней ночью подарили меня таким бесконечным, почти жестоким и жадным поцелуем? Кто из четырех?»
На мызе лакей Семена Михайловича раздел меня и уложил на широкий кожаный диван. У меня, несмотря на ледяной компресс, появилась лихорадка и сильная боль в опухшем колене. Лидия Ивановна, Мария Георгиевна и Анна Федоровна не оставляли меня одного ни на минуту. Реже других подходила ко мне Тамара Георгиевна и довольно равнодушно спрашивала:
— Ну как? Все еще болит? Жар есть? Только бы у вас бреда не было! Это признак серьезного заболевания…
Уходила она в соседнюю комнату, где то громко зевала, то по-мальчишески насвистывала какой-то мотив, дразня старого, разжиревшего пойнтера Джека. Очевидно, я мало интересовал ее, и это меня даже порадовало, так как с той поры я наблюдал только за тремя дамами.
Оставшись со мной наедине, Лидия Ивановна долго смотрела на меня, потом начала гладить мои волосы и, наклонившись, поцеловала меня в лоб, сказав дрогнувшим голосом:
— Бедный мальчик! Очень больно?!
Я сразу просветлел, так как узнал эти губы! Упругие и горячие, — это их я целовал сегодня ночью!
Но пришла Мария Георгиевна, взяла меня за руку и, медленно перебирая мои пальцы, говорила:
— Как поправитесь, непременно приходите к нам! Я вас с мужем познакомлю…
При этом она загадочно улыбнулась одними только уголками пышных, рдеющих губ.
Я опять начинал волноваться. Эта мягкая, узкая ладонь, с такой нежной кожей и легким, дразнящим прикосновением, слабо отталкивала меня в прекрасный миг того поцелуя!
И тоска вновь заползала в мое смущенное сердце и становилась совсем безотрадной, когда надо мной склонялась и знойно дышала мне в лицо Анна Федоровна, и я начинал терять сознание от дурманящего запаха ее волос, запаха, которым упивался я в ту ночь единственного, но бесконечного, как смерть, поцелуя!
— Ничего! — шептала она. — Ничего! До свадьбы заживет! Мы еще не раз поохотимся вместе…
И она тихо смеялась щекочущим смешком, в котором мне чудились непонятные намеки, неясные призывы и обещания…
Когда мои очаровательные сиделки ушли, откинув одеяло, я нашел маленький клочок бумажки с наскоро набросанными на нем строками:
«Я боялась, что вы узнаете меня. Теперь я вижу, что вы растерялись, и я спокойна. Бедный мальчик! Но все-таки целовать вы умеете! Я предвидела это, когда вы стояли в серебристых лучах луны… там, в сторожке!..»
— Дальше! говори дальше! — кричали мы, тесным кольцом обступая Касвинцева.
— Все!.. — произнес он упавшим голосом. — Я так и не узнал и до сих пор не знаю, кто была она.
И Леонид Петрович обвел нас взглядом такого наивного, детски-растерянного недоумения, что мы покатились с хохоту…
— Ты до сих пор не знаешь ее имени?.. — захлебываясь от смеха, спрашивали мы.
— Мы, мы все тебе назовем ее!
Я прерываю рассказ и предлагаю читателям назвать таинственную незнакомку Леонида Петровича. При решении необходимо указать, на чем последнее основано. Имена отгадавших одну из четырех и представивших доказательные суждения будут напечатаны в «Синем журнале».
Я закончил свой рассказ «Которая из четырех» словами товарищей милейшего Леонида Петровича Касвинцева, пожелавших открыть ему имя таинственной и эксцентричной незнакомки, не давшей моему герою спокойно провести ночь в лесной сторожке перед охотой на глухарей.
Оказалось, что большинство, 86 % читателей «Синего журнала», указали на ту же особу, которую заподозрили и товарищи рассказчика — на Тамару Георгиевну.
Ее «притворное» равнодушие, ее расспросы о последствиях вывиха, наконец, ее боязнь бреда у больного Касвинцева — все, казалось, сложилось против нее.
И, однако, не Тамара Георгиевна была «автором поцелуя», посвященного юному охотнику!
