Вслед за Аристотелем Сидни настойчиво проводит мысль о высшем назначении поэзии в познании мира, потому что она познает человека - высшее создание Природы, потому что ее конечная цель - облагораживающее воздействие на человека: "Очищение разума, обогащение памяти, укрепление суждения и освобождение воображения - это то, что обычно называется нами учением... конечная его цель - вести и увлекать нас к тем высотам совершенства, какие только возможны для недостойных душ, оскверненных пристанищем из праха" {Там же, c. 158-159.}. В этом поэзия получает преимущество еще и потому, что обладает свойством, не присущим ни одному другому искусству, - увлекать, побуждать (to move), т.е. воздействовать на эмоции людей. Эту идею эмоционального воздейстния (moving power) Сидни заимствовал у Минтурно, труды которого издавались в Италии в 1559 и 1564 г. Но гораздо важнее то, что путь к этой мысли в "Защите" совершенно логичен и начинается с авторской определения поэзии, по которому поэзия - это единство категорий познания и удовольствия, и Сидни - последователь Аристотеля, считавшего конечной целью искусства цель практическую (Praxis), - должен был выявить, чем способствует категория удовольствия достижению главной и конечной цели поэзии. С точки зрения Сидни, побуждать (to move) важнее, чем учить (to teach): "Ибо кто станет учиться, если его не побудили захотеть учиться?" {Там же, с. 172.} Сначала нужно увлечь, воздействовать на эмоции, потом объяснить и закрепить это воздействие. Эта особенность поэзии повлияла и на ее логическое построение: вывод-содержание (т. е. первичность вывода и вторичность содержания), а не содержание-вывод, как в других искусствах, даже самых близких к поэзии (в истории, философии): "...искусство мастера заключено в Идее или прообразе его труда... То, что Поэтом движет Идея, очевидно, поскольку от воображения зависит совершенство творимого им" {Там же, с. 154.}.
В "Защите поэзии" Сидни вводит понятия содержания и формы, еще, однако, не обозначая их терминологически: "...стихотворчество есть лишь украшение Поэзии, но не ее суть..." {Там же, c. 157.}. Или, по его же словам, как длинная мантия не делает из человека адвоката, так и версификация не создает поэта.
К этому времени итальянские теоретики имели уже развитую классификацию поэзии, по поводу которой в той или иной мере высказывались и Миктурно, и Скалигер, и Кастельветро, чье влияние на "Защиту поэзии" не раз доказывалось западными исследователями. Минтурно разделил прозу и поэзию и назвал поэтом лишь того, кто писал метрами. Кастельветро тоже осуждал соединение прозаической и поэтической речи в одном произведении. Но Филип Сидни прилагает термин "поэзия" к художественной литературе вообще, не выделяя прозы, поэзии и драматургии и лишь обговаривая два последних вида. Правда и он отдавал предпочтение поэтической форме: "...стихи намного превосходят прозу в нанизывании памятных узелков..." {Там же, с. 186.}.
Филип Сидни не только вводит понятия содержания и формы, но и соответствия формы содержанию, отталкиваясь в своих размышлениях от аристотелевской концепции прекрасного: "Ведь прекрасное проявляется в величине и порядке" {Аристотель. Поэтика. Л., 1927, с. 50.}. Сидни пишет: "...лишь бы поэты не произносили слова (как в застольной беседе или во сне), - будто ненароком вылетают они изо рта; каждый слог в каждом слове нужно тщательно взвешивать в соответствии с достоинством предмета" {См. наст. изд., с. 158.}. Причем он настаивает на том, что содержание первично и ведет за собой форму, "так как стихотворчество есть лишь украшение Поэзии, но не ее суть. Много было прекраснейших поэтов, которые никогда не писали стихами, зато теперь у нас хватает рифмоплетов, не достойных называться поэтами" {Там же, с. 157.}.
Раздел "Зашиты поэзии", посвященный делению поэзии на жанры, дополняет материалом сидни некое исследование содержания и формы и соответствия формы содержанию. Сидни выделяет восемь жанров: пастораль, элегический, ямбический, сатирический, комический, трагедию, лирический и героический. Рассматривая особенности каждого жанра, он приходит к выводу, что основные отличия их друг от друга - в содержании, а от них зависят и их формальные различия.
Говоря о драматических произведениях, Сидни выдвинул два требования, которые оказались наиболее подверженными критике. Первое - это (вслед за Кастельветро) требование единства действия, времени и места. Второе требование - не соединять трагическое я комическое в одном произведении, хотя здесь Сидни не столь категоричен, оставляя окончательное решение чувству меры автора. Оба эти требования были направлены против случайного, не обоснованного логикой содержания, и, предъявляя их, Сидни берет за основу аристотелевскую концепцию прекрасного: "...так как прекрасное, - и живое существо и всякий предмет, - состоит из некоторых частей, то оно должно не только иметь эти части в стройном порядке, но и представлять не случайную величину" {Аристотель, Указ. соч., с. 50.}.
