В это мгновенье мне вдруг показалось, что на окне сидит, склонившись на руки, бледная женская фигура. Свечи нагорели: в комнате было темно. Я вздрогнул, вгляделся пристальнее и ничего, конечно, не увидал на подоконнике, но какое-то странное чувство, смешение ужаса, тоски, сожаления, охватило меня.
– Александр! – начал я с внезапным увлечением, – прошу тебя, умоляю тебя, ступай сейчас к Ратчам, не откладывай до завтра! Мне внутренний голос говорит, что тебе непременно должно сегодня же увидаться с Сусанной!
Фустов пожал плечами.
– Что ты это, помилуй! Теперь одиннадцатый час, у них, вероятно, все уже спят в доме.
– Все равно… Ступай, ради бога! У меня есть предчувствие… Пожалуйста, послушайся меня! Ступай сейчас; возьми извозчика…
– Ну, что за вздор! – хладнокровно возразил Фустов, – с какой стати я пойду теперь? Завтра утром я там буду, и все разъяснится.
– Но, Александр, вспомни, она говорила о том, что она умрет, что ты ее не застанешь… И если б ты видел ее лицо! Подумай, представь, чтобы решиться идти ко мне… чего ей стоило…
– У ней восторженная голова, – промолвил Фустов, который, по-видимому, снова вполне овладел собою. – Все молодые девушки так… на первых порах. Повторяю, завтра все придет в порядок. Пока прощай. Я устал, да и тебе спать хочется.
Он взял фуражку и пошел вон из комнаты.
– Но ты обещаешь тотчас прийти сюда и все сказать мне? – крикнул я ему вслед.
– Обещаю… Прощай!
Я лег в постель, но на сердце у меня было неспокойно, и я досадовал на моего друга. Я заснул поздно и видел во сне, будто мы с Сусанной бродим по каким-то подземным сырым переходам, лазим по узким крутым лестницам, и все глубже и глубже спускаемся вниз, хотя нам непременно следует выбраться вверх, на воздух, и кто-то все время беспрестанно зовет нас, однообразно и жалобно.
Чья-то рука легла на мое плечо и несколько раз меня толкнула… Я открыл глаза и, при слабом свете одинокой свечи, увидел пред собою Фустова. Он испугал меня. Он качался на ногах; лицо его было желто, почти одного цвета с волосами; губы отвисли, мутные глаза глядели бессмысленно в сторону. Куда девался их постоянно ласковый и благосклонный взор? У меня был двоюродный брат, который от падучей болезни впал в идиотизм… Фустов походил на него в эту минуту.
Я поспешно приподнялся.
– Что такое? Что с тобою? Господи!
Он ничего не отвечал.
– Да что случилось? Фустов? Говори же! Сусанна?..
Фустов слегка встрепенулся.
– Она… – начал он сиплым голосом и умолк.
– Что с нею? Ты ее видел?
Он уставился на меня.
– Ее уж нет.
– Как нет?
– Совсем нет. Она умерла.
Я вскочил с постели.
– Как умерла! Сусанна? Умерла?
Фустов опять отвел глаза в сторону.
– Да, умерла; в полночь.
«Он рехнулся!» – мелькнуло у меня в голове.
– В полночь! Да теперь который час?
– Теперь восемь часов утра. Мне прислали сказать. Ее завтра хоронят.
Я схватил его за руку.
– Александр, ты не бредишь? Ты в своем уме?
– Я в своем уме, – отвечал он. – Я, как узнал это, сейчас отправился к тебе.
Сердце во мне болезненно окаменело, как это всегда бывает при убеждении в невозвратно совершившейся беде.
– Боже мой! Боже мой! Умерла! – твердил я. – Как это возможно! Так внезапно! Или, может быть, она сама лишила себя жизни?
– Не знаю, – проговорил Фустов. – Ничего не знаю. Мне сказали: в полночь скончалась. И завтра хоронить будут.
«В полночь, – подумал я… – Стало быть, она была еще жива вчера, когда она мне почудилась на окне, когда я умолял его бежать к ней…»
– Она была еще жива вчера, когда ты посылал меня к Ивану Демьянычу, – промолвил Фустов, словно угадав мою мысль.
«Как же мало он знал ее! – подумал я опять. – Как мало мы оба ее знали! Восторженная голова, говорил он, все молодые девушки так… А в ту самую минуту она, быть может, подносила к губам… Возможно ли любить кого-нибудь и так грубо в нем ошибаться?»
Фустов неподвижно стоял пред моею кроватью, с повисшими руками, как виноватый.
Я наскоро оделся.
– Что же ты намерен теперь делать, Александр? – спросил я.
Он посмотрел на меня с недоуменьем, как бы дивясь нелепости моего вопроса. И в самом деле, что было делать?
– Ты, однако, не можешь не пойти к ним, – начал я. – Ты должен узнать, как это случилось; тут, может быть, преступление скрывается. От этих людей всего ожидать следует… Это все на чистую воду вывести следует. Вспомни, что стоит в ее тетрадке: пенсия прекращается в случае замужества, а в случае смерти
