Петер Энглунд известен всякому человеку, поскольку именно он — постоянный секретарь Шведской академии наук, председатель жюри Нобелевской премии по литературе — ежегодно объявляет имена лауреатов нобелевских премий. Ученый с мировым именем, историк, он положил в основу своей книги о Первой мировой войне дневники и воспоминания ее участников. Девятнадцать совершенно разных людей — искатель приключений, пылкий латиноамериканец, от услуг которого отказываются все армии, кроме османской; датский пацифист, мобилизованный в немецкую армию; многодетная американка, проводившая лето в имении в Польше; русская медсестра; австралийка, приехавшая на своем грузовике в Сербию, чтобы служить в армии шофером, — каждый из них пишет о той войне, которая выпала на его личную долю. Автор так "склеил" эти дневниковые записи, что добился стереоскопического эффекта — мы видим войну месяц за месяцем одновременно на всех фронтах. Все страшное, что происходило в мире в XX веке, берет свое начало в Первой мировой войне, но о ней самой мало вспоминают, слишком мало знают. Книга историка Энглунда восполняет этот пробел. "Восторг и боль сражения" переведена почти на тридцать языков и только в США выдержала шесть изданий.
Посвящается памяти
Карла Энглунда,
рядового австралийской армии, служебный номер 3304, 3-я австралийская дивизия, 11-я бригада, 43-й пехотный батальон. Участника сражений у Мессин и Пасхендале в 1917 году. Погиб в битве у Амьена 13 сентября 1918 года. Место захоронения неизвестно
…Все, что рождается пыточного и страшного на эшафотах, в застенках, сумасшедших домах, операционных, под сводами мостов поздней осени, — все не сдается и, ревнуя к сущему, упрямо настаивает на своей страшной яви. Ты хочешь его забыть; сон готовно стирает в мозгу его борозды, но сновиденья отменяют работу сна, вновь прочерчивая стертые знаки.
И ты просыпаешься, задыхаясь, и проливаешь пламя свечи во тьму, и, как сладкую воду, глотаешь рассветные струи покоя. Но на каком же узком краешке держится этот покой! Одно неловкое движение — и снова взгляд идет сквозь знакомое, дружественное и за обманными утешными контурами ловит очертания ужаса.
Лето было прекрасное и обещало стать еще прекраснее; мы все беспечно смотрели в будущее. Помню, как накануне отъезда я шел в Бадене с одним приятелем через виноградники и старый виноградарь сказал нам: “Такого лета, как это, давно уже мы не видели. Если оно простоит таким же, вино мы получим как никогда. Это лето люди запомнят надолго!”
Но он не знал, старый человек в своей голубой куртке винодела, какое страшное предсказание заключали его слова.
Эта книга — о Первой мировой войне. Но не о том, что это была за война — не о ее причинах и событиях, окончании и последствиях, — а о том, какая это была война. Меня интересовали не столько факты, сколько люди, не столько хроника, сколько впечатления, переживания и настроения. Ибо я пытался реконструировать не ход событий, а мир переживаний.
Меня заинтересовала судьба девятнадцати человек: все они существовали на самом деле (в книге нет вымысла, в ней использованы различного рода документы, которые эти люди оставили после себя), — все они неизвестны или забыты, большинство из них — скромного происхождения. И в то время как Первая мировая война в общественном сознании будет ассоциироваться, не без причины, с кровавой бойней Западного фронта, многие из этих героев находились тогда совсем в других местах — на Восточном фронте, в Альпах, на Балканах, в Восточной Африке и Месопотамии. Почти все они были молоды, примерно в возрасте двадцати лет.
Из этих девятнадцати один погибнет, один пропадет без вести, еще двое попадут в плен, один будет прославлен как герой и еще один потеряет здоровье и превратится в живую развалину. Многие из них будут приветствовать начало войны, но затем научатся ненавидеть ее; другие же возненавидят войну с самого первого дня; один человек останется верен в своей любви к войне от начала до конца. Один сойдет с ума и будет помещен в дом скорби, другому не доведется услышать ни единого выстрела. И так далее. Между тем, несмотря на различие судеб, ролей, пола и национальности, всех их объединяет то, что война чего-то их лишила: юности, иллюзий, надежды, человечности — жизни.