По свидетельству академика Л.И. Абалкина, в России кумир богатства традиционно включал представления о духовных благах и нематериальных ценностях, а требования справедливости обычно стояли выше норм закона. Таким образом, концепция наживы как самоцели всегда противоречила нравственным представлениям большей части населения России, независимо от того, к какому социальному слою или сословию оно относилось.
Помимо этого, исследователи наиболее часто выделяют следующие черты ментальности россиян:
— спонтанность и общинность /В. Ключевский/;
— задушевность и сердечность /С. Булгаков/;
— соборность и державность /А. Хомяков, С. Уваров/;
— коммунитарность и иррациональность /Н. Бердяев/;
— соборность и религиозность /В. Соловьев/;
— предприимчивость, смышленость, недостаток добросовестности, — малое развитие чувства законности /Дм. Иловайский/;
— небрежность в малых делах и собранность в больших /Ван Сянь Цзюй/;
— аттрактивность / обостренное чувство справедливости /Л. Гумилев/;
— покорность всякой власти /П. Чаадаев/;
— выносливость и смирение /П. Флоренский/.
При выявлении доминирующих ценностей для граждан России, воспользовавшись данными социологических исследований, проведенных в конце прошлого века, можно отметить следующие особенности: только 24 % респондентов выделили в качестве таковой собственность; в то же время 75 % считают доминирующей ценностью надежность; 74 % — Родину и справедливость.
Как правило, респонденты, которые предпочитали в качестве доминирующей ценности собственность, не совпадали с респондентами, отдающими предпочтение надежности и справедливости. Создается впечатление, что в представлении россиян собственность, надежность и справедливость — «вещи несовместные, как гений и злодейство»[83].
В исследованиях ученых по выявлению доминирующих ценностей для западных стран обычно наблюдается тенденция, противоположная российской. В частности, доказывается, что для граждан западных стран более высокую роль играют наличие собственности и материальные ценности. Возможно поэтому, в научных трудах, касающихся национальных ценностных характеристик, обычно противопоставляют западно-европейскую институциональную модель православной модели. В сущности это не совсем верно, поскольку российская культура представляет собой «сплав» славянско-православной и мусульманской, а также заимствование византийской, азиатской и западно-европейской культур. По словам князя Н. Трубецкого «национальная культура гармонична и отдельные ее части не противоречат друг другу».
Для российской модели более характерен системный подход, зачатки которого восходят к Аристотелю и Фоме Аквинскому, что указывает на методологическое родство между российской социально-экономической моделью и нормативными подходами в науке. Именно российские ученые являются авторами пяти систематик природных объектов: Д. Менделеев /система химических элементов/, Е. Федоров /пространственные группы кристаллов/, В. Докучаев /онтогенетическая классификация почв/, Н. Вавилов /закон гомологических рядов в наследственной изменчивости/, П. Сорокин /онтологическая классификация мировых культур/.
Объяснением тому может служить мысль русского теолога С. Булгакова, исследователя православной этики, высказанная в 1964 г. в монографическом издании «Православие…»: «Православие может быть определено с этической стороны как душевное здоровье и равновесие, для которого, при всей трагической серьезности… остается место и для оптимистического, жизнерадостного отношения к жизни…».
Представляет значительный интерес точка зрения П. Флоренского, который попытался связать стремление к католицизму или протестантизму со зрительными и слуховыми психологическими типами. Католичествующие — люди зрительного типа, а протестанствуюшие — люди слухового типа. Православие же есть гармония, гармоническое равновесие того и другого, зрительного и слухового типа.
Исследователи склоняются к тому, что российская социально-экономическая модель включает в качестве базовых ценностей три российских приоритета:
— приоритет духовного над материальным;
— приоритет достатка над богатством;
— приоритет добра над злом (в широком смысле этого слова)[84].
Эти утверждения подтверждаются реальными фактами из хроники Первой мировой войны. Ранее в этой книге рассматривались эпизоды, приведенные из достоверных источников, в которых немецкие военнослужащие жестоко обращались с пленными, партизанами и гражданским населением России и Сербии. Приведем факты противоположного значения, характеризующие доброту и мягкосердечие русских людей по отношению к пленным.
