Кто-то захохотал неподалёку, загрохотали лавки у длинного стола вдоль стены, и несколько весьма захмелевших мужчин двинулись в сторону двери — видно, решили немного проветрить головы. Они, пошатываясь, протискивались между спинами других, галдели и толкались. Когда гурьба поравнялась с нашим столом, кто-то из незнакомцев, возможно, решил подшутить над товарищем. А может, просто ослабевшие от выпитого ноги кого-то подвели — и на меня со спины навалилась огромная, смердящая кисловатым элем туша. Я едва грудью не ударилась о твёрдый край столешницы от такой внезапной тяжести. Успела только упереться ладонями в неё. Вига подскочила, испуганно тараща глаза, — помочь мне. А широченные пятерни неуклюжего мужика вдруг удивительно точно легли мне на бёдра. Твёрдые пальцы ощутимо и нагло впились в кожу даже сквозь несколько слоёв ткани.
— Хорошенькая рыжуля, — басовито мурлыкнул мне на ухо увалень, щекоча бородой скулу.
Терпеть не могу это слово! Стражи, приставленные ко мне Хардвином, уже поднялись с мест, чтобы заступиться, но, возмущённая до глубины души нахальным ощупыванием, я и сама вскинулась. Не знаю, что двигало мной в этот миг больше — злость или неведомо откуда взявшиеся инстинкты.
Одним толчком я скинула с себя мужика. Встала и пнула короткую скамью, на которой только что сидела. Та ударила верзилу по коленям. Он взмахнул руками, пошатнувшись, и обозвал меня таким словом, которое повторять хорошо воспитанной девушке совсем не к лицу. Потому я молча поймала его за бороду и ударила предплечьем шею. Надавила — и всем весом опрокинула на стол. Тот жалобно крякнул под немалым весом мужика.
Не успев даже осознать, я протянула руку в сторону и выхватила из ножен на поясе подоспевшего ко мне стража широкий кинжал. Но едва лишь замахнулась — только припугнуть зарвавшегося пьянчугу, — как моё запястье словно вросло в чьи-то сжавшиеся на нём пальцы.
— Пошёл вон! — негромкий, но до ужаса тяжёлый приказ заставил взбудораженно галдящий народ смолкнуть так резко, будто всех одновременно хватил сердечный удар.
Я обернулась, но рядом оказался вовсе не расторопный стражник. Сам Хардвин навис надо мной так, словно вот-вот обратится драконом и откусит мне голову. Эту угрозу очень ясно можно было прочитать в его раскалённых глазах.
Мгновенно протрезвевший мужик быстро вывернулся из-под меня, не сказав ни слова, не попытавшись оправдаться или извиниться: сейчас исчезнуть с глаз разъярённого ящера было для него более важным. Отяжелевший вдруг кинжал сам выпал из моей ладони, но Хардвин успел поймать его, прежде чем тот воткнулся в пол.
— Пройдёмте со мной, эфри Вурцер, — процедил он так, словно камнем о камень проскрежетал. — Вига, принеси ужин в комнату.
Служанка только кивнула, и дракон неспешно, но угрожающе твёрдо повёл меня на второй ярус. Стражи, тихо переговариваясь, снова пристроились следом. Но остались снаружи, когда Хардвин втолкнул меня внутрь.
— Я думал, что знаю о вас достаточно, эфри. — Он громко захлопнул дверь. — Оказывается, нет. Для гувернантки и даже для несостоявшейся Дочери Кригера у вас удивительно хорошие познания в том, как справляться с наглыми ухажёрами.
— Сама не ожидала, — буркнула я, на всякий случай отходя от него подальше. — Но он был очень… наглый.
Хардвин приблизился, неумолимо загоняя меня в угол взглядом и тяжестью всей своей фигуры, облачённой в белую рубашку и тёмно-серые штаны, что были заправлены в мягкие сапоги, перехваченные ремешками на голенях.
— Значит, будете по-прежнему упорствовать, что ничего не помните?
— Буду. Потому что не помню, — я чуть повысила голос.
Хардвин покивал, с сомнением поджав губы. Кажется, он забыл, что пора бы остановиться: расстояние между нами опасно сокращалось. Я даже начала чувствовать тепло, исходящее от его тела. И лёгкой остроты мужской запах, который он, видно, ещё не успел смыть после дороги.
Я схватила губами воздух, когда он быстрым движением руки поймал меня за подбородок.
— Знаете, я всё больше сомневаюсь, что вы придётесь его светлости по душе. — Глаза дракона оказались так близко от моих, что почудилось, будто я сейчас провалюсь в черноту его зрачков, как в пропасть.
— Вы меня так расстроили, прямо помру сейчас!
— Хитрить вздумали? Я знаю таких, которые из кожи вон вылезут, будут вести себя так несносно, как только можно, лишь бы увернуться от того, что их неизбежно ждёт. Сбежали от постылого мужа? И от приказа герцога хотите уйти…
— Ваше какое дело? — Я схватила его запястье, чувствуя напряжение в готовом сопротивляться до последнего теле. — Кажется, вы лишь обязаны доставить меня до места. И не можете решать, придусь я по душе герцогу или нет. Так?
Хардвин усмехнулся, неспешно скользя взглядом по моему лицу.
— Возможно. Но вы понятия не имеете, кто я такой. В то время как я узнаю вас всё лучше.
— Да ради светлой Вайсы! — огрызнулась я. — Мне-то что до вашего мнения? И прошу вас покинуть мою комнату. Это, в конце концов, неприлично.