Первая пьеса Фанни полностью

Лакей (докладывает). Мистер Сесил Сэвоярд.

О, простите, сэр! Я думал, что граф здесь. Да он и был здесь, когда я о вас докладывал. Должно быть, он через сцену ушел в библиотеку. Пожалуйста сюда, сэр. (Направляется к проходу между полотнищами занавеса.)

Сэвоярд. Подождите минутку.

В котором часу начинается спектакль? В половине девятого?

Лакей. В девять, сэр.

Сэвоярд. Прекрасно. Будьте добры, позвоните в гостиницу «Джордж», моей жене, что спектакль начнется не раньше девяти.

Лакей. Слушаю, сэр. Миссис Сесил Сэвоярд, сэр?

Сэвоярд. Нет, миссис Уильям Тинклер. Не забудьте.

Лакей. Миссис Тинклер, сэр. Слушаю, сэр.

А вот и граф, сэр! (Докладывает). Мистер Сесил Сэвоярд, сэр. (Уходит.)

Граф О’Дауда (красивый мужчина лет пятидесяти, в изысканно элегантном костюме, устаревшем на сто лет; приветливо улыбаясь, подходит, чтобы пожать руку гостю). Прошу извинить меня, мистер Сэвоярд. Я вдруг вспомнил, что все шкафы в библиотеке заперты; в сущности, они не открывались с тех пор, как мы приехали из Венеции. Но ведь наши гости — литераторы и, вероятно, будут широко пользоваться библиотекой. Вот я и поторопился все отпереть.

Сэвоярд. А-а-а… вы имеете в виду театральных критиков! М-да… Курительная комната, полагаю, здесь есть?

Граф. К их услугам мой кабинет. Дом, знаете ли, старомодный. Садитесь, мистер Сэвоярд.

Сэвоярд. Благодарю.

(Глядя на вышедший из моды костюм графа, продолжает.) Я понятия не имел, что вы сами участвуете в спектакле.

Граф. Я не участвую. Этот костюм я ношу потому, что… но, пожалуй, я вам все объясню, если это вас интересует.

Сэвоярд. Разумеется.

Граф. Видите ли, мистер Сэвоярд, я — как бы чужестранец в вашем мире. Смею сказать, я отнюдь не современный человек. И в сущности, не англичанин: мой род ирландский, всю жизнь я прожил в Италии, преимущественно в Венеции, и даже титул мой иностранный: я граф Священной Римской империи.

Сэвоярд. А где это?

Граф. В настоящее время — нигде. Только воспоминание и идеал.

Но я отнюдь не мечтатель. Я не довольствуюсь прекрасными грезами, мне нужны прекрасные реальности.

Сэвоярд. Хорошо сказано! Я вполне с вами согласен, если только их можно найти.

Граф. А почему бы их не найти? Трудность заключается не в том, что прекрасных реальностей нет, мистер Сэвоярд. Трудность в том, что очень немногие из нас узнают их, когда мы их видим. Мы унаследовали от прошлого великую сокровищницу прекрасного — нетленные шедевры поэзии, живописи, скульптуры, архитектуры, музыки, изысканный стиль одежды, мебели, убранства домов… Мы можем созерцать эти сокровища! Можем воспроизвести многие из них! Можем купить несколько неподражаемых оригиналов! Мы можем выключить девятнадцатый ве…

Сэвоярд (поправляет его). Двадцатый.

Граф. Век, который я выключаю, для меня всегда будет девятнадцатый, так же как вашим национальным гимном всегда останется «Боже, храни королеву», сколько бы королей ей ни наследовало. Англию я нашел оскверненной индустриализмом. Ну что ж! Я поступил, как Байрон: я попросту отказался в ней жить. Помните слова Байрона: «Я уверен, что кости мои не обретут покоя в английской могиле и мой прах не смешается с землей этой страны. Мне кажется, я бы сошел с ума на смертном одре при одной мысли, что у кого-либо из моих друзей хватит низости перевезти мой труп на английскую землю. Даже ее червей я бы не стал кормить, будь это в моей воле».

Сэвоярд. Неужели Байрон это сказал?

Граф. Да, сэр, сказал.

Сэвоярд. Это на него не похоже. Одно время я очень часто с ним встречался.

Граф. Вы? Как же это могло быть? Вы слишком молоды.