Да и что там за новости? Лангера сняли, назначив врио[1] заведующего доктора Рейгера. Который всем желающим слушать – впрочем, нежелающим тоже – доказывал, каким плохим руководителем был его предшественник. Правда, по словам Ирошки, касательно Диры новое руководство помалкивало. Видимо, ждали отмашки с самого верха. А в остальном тишь да гладь, будто ничего и не случилось.
Поначалу Кассел всё ждала, когда её снова на допрос вызовут. Ждала и боялась до дрожи. Даже пустырник пить начала. Правда, успокоительное не слишком помогало. К концу второй недели паника сама собой улеглась, сменившись раздражённой апатией.
Надоело всё доктору до зубовного скрежета: и собственный дом, обветшалость и запущенность которого она раньше не замечала – времени не было. И парк, где она бродила с утра до позднего вечера, как фамильное приведение. И трагически-сочувствующие мины на физиономиях слуг. Даже Бэра, испуганно притаившаяся и на глаза Дире больше не показывающаяся, надоела тоже.
А, главное, утомило тупое ожидание с неизвестностью.
В общем, в начале третьей недели своего вынужденного отпуска Кассел уже морально готова была даже по-настоящему к заговорщикам присоединиться – лишь бы хоть что-нибудь произошло!
«Что-нибудь» появилось в облике незабвенного господина Нейрора, тяжело, опираясь на трость, ковыляющего по аллеи собственного дирового парка.
– Когда мне адрес давали, забыли предупредить, что дом доктора Кассел вовсе никакой не дом, а целая плантация, – Март встал, навалился на палку, ладонью вытер лоб.
Жест не наигранный – бисер пота, на висках и лбу выступивший, Дира прекрасно видела. Хотя в остальном Нейрор выглядел совсем неплохо. Ну, по крайней мере, гораздо лучше, чем в их последнюю встречу: чисто выбрит, ёжик на макушке снова подстрижен почти «под ноль». И цвет лица не зеленовато-белёсый, а всего лишь серый.
– Ты, наверное, имел в виду усадьбу? – уточнила доктор.
– Да один хрен, – отмахнулся Март. – Лучше скажи, лавки тут у тебя есть или можно прямо на травку присаживаться?
– Лавки есть. Только, по-моему, тебе не то, что на травку присаживаться – вставать пока рановато.
– Вот твоим мнением я поинтересоваться забыл, – покаялся седой, да и поковылял к беседке, за жасминовыми кустами белеющей. Делать нечего, поплелась Дира за ним. Надо же узнать, каким это ветром посетителя занесло? – Кстати, платье тебе идёт больше халата, – не оборачиваясь, сообщил негаданный гость, – носи почаще.
– Твоим мнением поинтересоваться забыла! – огрызнулась Кассел. – Ты как вообще сюда попал? Просила же никого не пускать.
– А я через забор перелез, – признался седой, бочком, как краб, поднимаясь по трём ступенькам беседки.
Его ещё и заметно в сторону вело, да и сутулился герой. Шов у него, наверное, болел зверски. Но когда Дира сунулась под локоть его поддержать, так глянул – у доктора моментально всякое сострадание улетучилось. Даже в сторонку отошла, чтобы не мешать.
– Ну что, сидишь, от всего мира прячешься? – сурово поинтересовался Март, с трудом, но пристроившись-таки на оттоманке[2], поставив трость между колен и пристроив ладони на набалдашнике – запястья крест-накрест. – Ждёшь, когда за твоей головой придут?
– Тебе-то что от меня понадобилось?
Дира садиться не стала, прислонилась к столбу, у входа крышу поддерживающему, руки на груди сложила.
– Вот так посмотришь: барышня, самая настоящая, – хмыкнул Март. – Рюшечки, ленточки, локончики. А потом глянешь: ан нет, никакая не барышня, а всё та же доктор Кассел. Даже вот и не знаю, что мне больше нравится.
– А ты реши, что тебе обе одинаково не нравятся – и дело с концом, – посоветовала Дира.
– Не могу, – покаялся Нейрор, – я с дамами, которые мне не нравятся, по ресторанам не разгуливаю. А тебе обещал.
– Ты зачем пришёл?
– А что, нельзя?
– Ну, вообще-то, тебя никто не приглашал.
– Что делать? – вздохнул Март, – побуду незваным гостем. Как там говорят? Который хуже гоблина? Ладно, может, сменишь гнев на милость. На.
Седой порылся за лацканом неловко сидящего сюртука, выудив большой конверт плотной бумаги. Ни адреса, ни отправителя Дира не видела. Заметила только печать министерства, да не разобрать какого.
– И что там?
Письмо Кассел брать не спешила, побоялась: рука задрожит. Потому что её всю как в ознобе заколотило. И сердце провалилось куда-то под желудок. Хоть и знала доктор, что такое физически невозможно, но ведь провалилось же. По крайней мере, Дира именно так почувствовала.
– Вот уж не думал, что ты такая трусиха, – усмехнулся Нейрор. – Разрешение там на работу. Правда, временное, сроком на месяц. И позволен тебе лишь консультационный допуск. Зато на место вернёшься.
– И они меня тут же уволят за профнепригодность или три выговора подряд нарисуют, – фыркнула Дира.
– Это с чего же такие выводы? – прищурился Март.
Кассел никак понять не могла, чего его физиономия означает. То ли осуждал её бывший начальник, то ли насмехался. Но однозначно: хирургом в данный момент не восхищались. А это чувствительно по самолюбию царапало.
