Наскоро пообедав тем, что Эдик прихватил с собой, я собрался было продолжить работать, но тут, за окном увидел одиноко идущего человека. Он оглядывался по сторонам, словно ища кого-то. Был он с виду не местный, ходил туда и обратно вдоль улицы. Приглядевшись, я понял, что по улице бродит Фёдор Геннадьевич, собственной персоной! Бросив всё, я быстро накинул толстовку и побежал вниз, невзирая на крики Эдика.
Я быстро сбежал по ступенькам на первый этаж здания, побежал к выходу, но он оказался закрыт. Я подёргал ручки, проверил несколько дверей — все были заперты. Сзади себя я услышал запыхающегося друга.
— Фуф, догнал. Ты куда сорвался, балбес. Все выходы на время обеда перекрываются! На улицу сейчас нельзя — обеденный час, кто попадётся во время заслуженного отдыха, того отправят в СИЗО до выяснения обстоятельств.
— Да, господи, с чего такие ограничения?! Это ведь всего лишь обеденный перерыв!
— Десять лет назад во время обеденного перерыва была всероссийская стачка, остановившая работу во всей республике. Рабочие требовали от государства улучшение условий труда и понижения цен на важные для жизни продукты. Стачка была очень организованной, связывала несколько крупных региональных центров и курировалась откуда-то извне. Правительству пришлось применять силовые методы, нацгвардию и огнестрел, чтобы остановить рабочих. Бунт был подавлен, но было очень много жертв, в связи с чем, с той самой поры, обеденный перерыв сопровождается обязательным комендантским часом.
— Спасибо за пояснение, но на улице я видел знакомого. Он ходил из стороны в сторону, будто искал кого-то! Может он меня искал?!
— Знакомого? Ты кого-то вспомнил?
— Да! Мой научный руководитель.
— Ах да, точно, ты же говорил, что, якобы учишься. Но тут ничего не поделаешь — придётся подождать ещё десять минут.
Минуты длились словно часы, и когда я выбежал на улицу, Фёдора Геннадьевича там уже не было. Я прошёлся вдоль улицы, туда и обратно, но не нашёл никого, кто хоть как-то бы его напоминал. Пришлось вернуться обратно на рабочее место. Осталось лишь доработать этот день до конца.
Наконец, день закончился, и я с облегчением пошёл искать Эдика. Тот вовсю улыбался, уже полностью одетый.
— Ну как тебе первый рабочий день? Много продал?
— Пойдёт. Как будто ты не видел.
— Ну, ничего. Поехали к тебе, телек посмотрим. Там сейчас новая серия «Неутомимых» должна будет пойти — мы как раз успеваем.
Уже дома я понял, что дико устал. Я присел на диван рядом с Эдиком, тот что-то рассказывал о сериале, но я уже его не слушал — глаза начали слипаться. Поддакивая его словам, я закрыл глаза. А перед сном успел подумать, что со мной происходит что-то странное. И на потерю памяти это совсем не походит. Завтра нужно будет обязательно во всём разобраться.
Утро меня встретило запахом жареной яичницы. На кухне аппетитно скворчало. Я потянулся и обнаружил, что лежу в кровати, хотя чётко помнил, что вчера засыпал на диване. Неужели, Эдик заботливо переложил меня, а я спал как убитый? Оглядевшись по сторонам, я вновь обнаружил себя не там, где засыпал.
— Ээээдик. Ты ночью мебель решил переставить?
На мой крик, в комнату зашёл вовсе не Эдик. А растрёпанная, не успевшая прихорошиться с утра, Марина. Психолог и пассажир в автобусе. Одета она была лишь в длинную мужскую футболку, отчего я смутился и отвернулся.
— Извините, я думал, Эдик ещё дома.
— Андрей, какой ещё Эдик? Ты себе нового партнёра завёл?
— Марина, так вы меня помните?!
Поняв, что Марина узнала меня и помнила, я вскочил с кровати, забыв о приличиях и взял её за плечи.
— Марина, скажите, что со мной? После приёма у вас всё стало гораздо хуже. Я опять проснулся не у себя в комнате. И даже сейчас не помню, как сюда попал!
— Андрей, отпусти, ты меня пугаешь. Какой приём? Ты был у врача?! Что случилось?
Я отпустил Марину, услышав вовсе не тот ответ, который ожидал. Оглядел вновь квартиру. Это снова была моя квартира, и вновь в ней была другая обстановка. В отличие от прошлого раза, квартира даже казалась уютной. Была видна рука заботливого хозяина. В единственной комнате стояла кровать, на которой я и проснулся, напротив висел хороший ЖК телевизор, на окнах были красивые шторы бежевого цвета. Справа от кровати стоял торшер, слева тумбочка, на которой лежали книжки и телефоны. Угол занимал небольшой комод такой же бежевый, как и вся мебель. По центру висела красивая современная люстра.
— Андрей, ты слышишь меня?
Марина пощёлкала пальцами перед моим лицом и упёрла руки в бока. По её стойке невозможно было понять, напугана она или рассержена. Я наконец-то вспомнил о ней, её экстравагантном виде, да и сам, как оказалось был в неглиже.
— П-простите, Марина Викторовна. Где моя одежда?
— Андрей Николаевич, пройдите, пожалуйста к комоду, они как обычно, на вашей родной второй полке. А почему вдруг так официально?
— Я… я извиняюсь, мы давно знакомы? Не припомню, когда мы стали настолько близки.
Теперь я увидел, что Марина точно сердится. Я даже инстинктивно поднял руки к лицу, боясь взболтнуть чего-то лишнего.
