– Молочникова! – воскликнула историчка. – Одна пятерка за весь год не означает, что тебе дозволено болтать на уроке!
Я затихла, пытаясь собраться с мыслями. Все на этом уроке начало казаться мне странным. Как будто я заснула, а меня тем временем перенесли на ковре-самолете в другой город, засунули на урок в чужой школе и мне приходилось заново обживаться. Историчка теперь улыбалась и рассказывала новый материал, глядя мне в глаза. Уля вовсе не рассердилась за то, что Ромка выбрал для занятий меня, а, наоборот, стучала мне в спину весь урок и шепотом расхваливала, какая я молодец, как здорово рассказала про этого несчастного Дионисия.
– Это случайность! – оправдывалась я.
– Ничего не случайность, – парировала Уля. – Когда занимаешься с кем-то другим, сам от этого умнеешь.
Я не стала ее разубеждать. День наполнился таким количеством сюрпризов, что я боялась произнести лишнее слово. Так хотелось узнать, почему Ромка выбрал меня, а не Улю!
Однако уроком истории сюрпризы не окончились. После уроков на улице меня догнала Ольга Сергеевна.
Догнала не в том смысле, что она бежала за мной. Просто окликнула, а потом, поправив прическу, неторопливо приблизилась. Темно-коричневое пальто, красная помада и лаковые туфли, в которых закоченел бы на апрельском ветру любой нормальный человек, делали ее похожей на актрису из английского детективного сериала. «Вот оно, возмездие», – подумала я. Радуга на небе в конце концов побледнела. Так и в жизни – похвалы должны были уравновеситься упреками.
– Маша, – начала Ольга Сергеевна.
Она говорила энергично, выделяя каждое слово. В русском языке произношение расслабленное, а англичане разговаривают именно так, как Ольга Сергеевна.
– Я хочу, – она сделала паузу, – извиниться перед тобой.
– Что? – не поняла я.
– Ты хочешь заставить меня повторить извинения? – удивленно спросила она, изогнув бровь и делаясь от этого похожей на русскую актрису Ренату Литвинову.
– Нет, – промямлила я, – но я не поняла… Вы ни в чем не виноваты.
– Виновата, и еще как! Не спорь. Просто прими извинения.
– Принимаю, – ошарашенно проговорила я.
– Хорошо. Спасибо, – отчеканила Ольга Сергеевна, а потом добавила, уже без этой английской энергичности, а с неожиданной нежностью: – Я на тебя давила. Так нельзя. Елизавета Ильинична рассказала мне сегодня о твоих успехах в истории.
– У меня нет никаких успехов! – воскликнула я испуганно.
Пошлют еще на радостях на историческую олимпиаду!
Вот счастье-то!
– Я знаю, – отмахнулась Ольга Сергеевна. – Дело не в этом. Елизавета Ильинична сказала: «Она личность».
Я поморщилась. Арсен всю перемену дразнил меня «личностью».
– Елизавета Ильинична вкладывает в это слово свое значение, – задумчиво продолжила Ольга Сергеевна, – а я – свое. Мне казалось, ты не умеешь сосредоточиваться. А сегодня я поняла, что умеешь. И ты правда личность.
Со своими задачами.
– Знаете, – сказала я, – не верится, что вы все это говорите. Хочется ущипнуть.
– Меня?!
– Нет-нет, себя. Непривычно, что…
Я потупилась.
– Что учитель извиняется? – помогла мне Ольга Сергеевна и добавила с достоинством: – Все-таки наше поколение было более воспитанным. Не считало учителей монстрами. Ну, всего доброго.
Она неловко повернулась на каблуках и пошла к остановке.
– Ольга Сергеевна! – воскликнула я. – Можно я с вами поеду?
Если честно, мне совсем не хотелось ехать вместе с Ольгой Сергеевной. Я стеснялась ее слов, ее извинений. Но я почувствовала, что ей тоже неудобно после всего, что она мне рассказала.
И мне захотелось вернуть все обратно, расставить все по местам. Она учительница, я ученица. Она рассказывает, я слушаю.
В трамвае пришлось вытерпеть целое повествование о том, как Ольга Сергеевна ездила в Англию, осматривала дом-музей сестер Бронте. Говорила она, конечно, по-английски. Все таращились на нас, включая водителя, на остановках старавшегося разглядеть через окошко, из которого он выдавал билеты, кто это так громко вещает по-иностранному? Ольгу Сергеевну взгляды не смущали. Наоборот, она, кажется, снова увлеклась идеей «развить мои способности» и все вещала, вещала…
Когда она наконец вышла у огромного торгового центра, я очнулась и огляделась. Трамвай увез меня неизвестно куда!
Он мчал мимо ВДНХ, мимо памятника рабочему и колхознице все дальше и дальше от центра. Испугавшись, я обратилась к пожилому дяденьке, который сидел за мной и дремал, опершись лбом на свернутый в рулон коврик:
– Извините! А… этот трамвай… он… куда идет?
– О, по-русски понимает! – почему-то обрадовался дяденька. – Ты глянь-ка!
Не знаю, к кому он обращался, наверное, к коврику, но мой жалобный вид дяденьку растрогал, и он объяснил мне подробно, как добраться домой.
Я выскочила на следующей же остановке, перешла, как в тумане, на другую сторону дороги и снова села на трамвай. Когда же вдали показались рабочий и колхозница, у меня в кармане загудел телефон. Эсэмэска от… Ромки!
«Я решил заниматься с тобой, потому что ты выдумываешь всякие полезные штуки». Я даже подпрыгнула на сиденье. Нет, сегодняшний день точно не может быть настоящим! Он мне приснился!
