Его смех был низким и почти угрожающим.
— Что такого смешного, Кеттай?
— Ты правда не знаешь? — Он рассмеялся ещё громче. Она услышала шаги. Справа от неё зажегся фонарь с закрытыми ставнями, осветив его плоское лицо, но и только. В жёлтом сиянии падали хлопья снега и пепла. — Ты, похоже, единственная во всём взводе, кто ещё не догадалась.
— Не догадалась о чём?
— Я работаю на офицеров безопасности! — усмехнулся он. — Есть такое выражение — спрятан у всех на виду. Шпион. Ну, или ещё более старое определение — агент-провокатор. Испытывай изнутри, предлагай искушение, прежде чем оно станет жизненно важным.
— Получается, всё, что ты говорил, было притворством? Пытался заставить меня выдать себя?
— Вообще–то не тебя одну, ага. Всех. Ты замечательный солдат, ничто не сбило тебя с истинного пути.
— Пока не сбило, ты хочешь сказать?
Он подошёл ближе, остановившись всего в нескольких шагах.
— Наша довольно красив. Очевидно, ему со мной не по пути, так что я никогда не узнаю ничего больше, но я понимаю, почему ты хочешь немного повеселиться, прежде чем начнётся убийство и смерть.
— Ты собираешься сообщить обо мне? Для… общения. Я ему ничего не сказала.
— Ты не знаешь, что ему сказать.
— Это хороший аргумент. Но, пожалуйста, это не причинило никакого вреда, не так ли?
— Некоторые могут сказать, что непослушание само по себе является вредом.
Зеноби промолчала. Как и в первый раз, когда она увидела Джаваахир, она знала, что любой дальнейший разговор только откроет путь для новых возможных взаимных обвинений. Кеттай уже принял решение: любое сопротивление только ухудшит ситуацию.
— Ты выглядишь спокойной, — сказал он.
— Какой ещё я должна быть? Тебе решать, что будет дальше. Что мне делать? Убить тебя, как пытался Теведрос? Убежать, чтобы… — Она неопределённо махнула рукой за спину. — Куда? Зачем?
Кеттай улыбнулся и покачал головой, словно не верил своим глазам.
— Эгву не ошиблась в тебе. У тебя титановый хребет в твоём маленьком теле и сердце, которое горит как плавильный горн. Ты знаешь, что тебе могут перерезать горло, и ты просто смотришь правде в глаза, не волнуясь ни о чём?
— Я волнуюсь, — призналась она. — Я волнуюсь, что умру, прежде чем получу шанс изменить что–то для Аддабы. Но самой смерти я не боюсь.
— Что ж, тебе недолго осталось волноваться. — Он сделал шаг назад и полуобернулся, подняв фонарь, чтобы осветить путь между двумя уборными. Она помедлила.
— Иди уже, ага. Я верю, что ты будешь бороться за правое дело больше, чем я верю себе.
— Но мне придётся перестать видеться с Нашей?
Он пожал плечами.
— Зачем? Почему? У тебя всё хорошо, зачем это портить? Просто помни, что через час, день или неделю мы можем получить приказ, и с этого момента на первом месте будет Аддаба, и ничего больше. [i]Ничего[/i].
— Я знаю это.
— Конечно знаешь. Ступай.
Проходя мимо, она долго смотрела на него, ища подвох в выражении лица, но ничего не увидела. Когда её снова скрыла темнота, облегчение прорвалось наружу и вспыхнуло широкой улыбкой.
Кацухиро плакал, когда стрелял. Он думал, что пережитое лишило его всех эмоций, но открывшееся перед ним зрелище погрузило его в такую глубину отвращения к самому себе, какой он никогда не знал. Приказ, отданный ему и сотням других солдат, выстроившихся вдоль карантинных стен, был предельно простым: уничтожить все цели.
Такой была его жизнь последние два с половиной дня. Шестьдесят часов почти непрерывного дежурства, пока живые и мёртвые пытались вырваться из Чумвиля, оставшегося времени едва хватало на то, чтобы поспать и перекусить на стене. Не то чтобы всё началось в какой–то определённый момент. Болезнь распространялась медленно: сначала они приходили по одному и по двое, потом большими группами. Два часа назад произошёл всплеск, сотни трупов с бессмысленными взглядами брели к стенам, несколько живых среди них кричали о помощи, пытаясь вырваться из охватившего карантинное гетто кошмара.
Ничто не должно дойти до стены, будь то запятнанные варпом или обычные люди. Офицеры объясняли, что невозможно сказать, кто несёт в себе порчу. Поэтому они приходили сотнями: жертвы чумы и беженцы; врачи, добровольно вызвавшиеся помочь им, и самозваные сиделки; и семьи, которые выбрали изоляцию со своими близкими, спасаясь теперь от мерзостей среди них.
Он нажал на спусковой крючок, и лазерный заряд ударил молодую женщину в грудь, отбросив её назад в груду трупов. Кацухиро подумал, что увидел на её лице пятнышко сыпи, ища малейшее оправдание, чтобы не ненавидеть себя каждый раз, когда его палец двигался.
Он понял, что стал отличным стрелком, и его чуть не стошнило от этой мысли.
Зато его следующая цель явно была заражена варпом. Хромающая походка и брызги слизи из отвисшего рта недвусмысленно свидетельствовали о порче. Он тяжело сглотнул и снова выстрелил, попав старику в лоб.
