Опытный полицейский Алекс Дорси связан с мафией! Это открытие стоило его коллеге Лори Коллинз карьеры и работы, но теперь «грязного полицейского» не в силах спасти даже покровители из ФБР. Громкий процесс? Его НЕ БУДЕТ, потому что чудовищно изуродованное тело Дорси найдено на сгоревшем складе. Подозреваемый в убийстве арестован. Но через несколько дней к блестящему адвокату Энди Карпентеру, приятелю Лори, приходит загадочный незнакомец, утверждающий, что именно ОН – УБИЙЦА полицейского. Адвокат не хочет ввязываться в почти безнадежное дело, однако очень скоро главной подозреваемой в убийстве становится… Лори, которую кто-то ловко подставил. И теперь Энди ОБЯЗАН установить истину… КАКОЙ БЫ ОНА НИ БЫЛА!
Посвящается Дорис и Обби Розенфелт, Гербу Джеффу и Дэвиду Лейзеру.
Знакомство с этими людьми сделало бы вашу жизнь лучше.
Церемония открытия. Возможно, для вас в этих словах нет ничего волнующего. Меня же эти два слова обрушивают в детство – комок в горле, когда я вижу, как по ярко-зеленому полю мчатся игроки в цветах американского флага, слышу прорывающийся сквозь гул стадиона голос диктора:
– «Нью-Йорк Янки», леди и джентльмены! Поле пока еще девственно чисто, ни один из игроков пока еще не допустил ошибки, не попал на штрафное поле, не отшвырнул с отвращением свою биту.
Со мной в этот день, на первом матче сезона, мой отец, как когда-то в такой же день, с ним был его отец.
Сегодня мой черед продолжить традицию. В каком-то смысле. Ну, мы, Карпентеры, не формалисты.
Короче говоря, детей у меня нет, и отпрыск, которому я передаю эстафету священной семейной традиции, – это Тара, мой золотистый ретривер. Кроме того, мы не пойдем на стадион «Янки» и не будем смотреть бейсбол. (К слову, бейсбольный сезон уже с месяц как завершился.) Нет, мы с Тарой направляемся на день открытия городской собачьей площадки, первой в Нью-Джерси.
Признаться, собачьих площадок мне видеть не доводилось – даже толком не знаю, на что они похожи. Тара тоже никогда их не посещала, разве что в первые два года своей жизни, до того, как мы познакомились. Но если и так, едва ли это произвело на нее впечатление: вчера я сказал ей, куда мы пойдем, и она не проявила никаких эмоций, спокойно спала всю ночь.
Предполагалось, что эта площадка будет чем-то особенным – этакий собачий парк. Из него даже сделали чуть ли не козырную карту на недавних выборах мэра. Каждый кандидат обещал непременно построить площадку для выгула собак, так что подозреваю, что на открытии будет куча людей вроде меня – заинтригованных граждан, проголосовавших в интересах своих собак.
Когда мы с Тарой приехали, она осталась на переднем сиденье, была увлечена искусственной костью и не проявляла ни малейшего интереса к мероприятию. Даже когда мы, оставив машину, подошли поближе и стал слышен собачий лай, это не отвлекло ее от работы челюстями. Так вот почему отец никогда не давал мне жвачку, когда мы отправлялись смотреть, как играют «Янки»!
Огороженная со всех сторон довольно грязная площадка была размером с футбольное поле. Там бегала примерно сотня собак, которые то пытались завязать отношения, обнюхивая друг дружку, то останавливались попить из фонтанчиков, в большом количестве разбросанных там и сям для их удобства. Клуб «Только для собак». Людей было примерно в два раза меньше, чем собак, и, похоже, одни женщины. Они стояли вдоль одной из сторон ограды и переговаривались. Изредка кто-нибудь из них бросал теннисный мячик, что приводило собак прямо-таки в ярость.
Мы приблизились к входным воротам. Чувствовалось, что Тара в ужасе от перспективы предстоящего общения, но она, молодчина, усмирила свою гордыню и вошла вместе со мной. Я направился к людям, и Тара последовала за мной. Всем своим видом она показывала, что хоть и делает это исключительно ради меня, но еще не настолько опустилась, чтобы гоняться за теннисным мячиком, как какое-нибудь животное.
Разговор, как и следовало ожидать, вертелся в основном вокруг собак и собачьих проблем. Собачья площадка, собаки, собачий корм, игрушки для собак… Возможно, это было бы интересно, но меня, как мужчину, к беседе не допустили. Тара упорно жалась к моей ноге, лелея слабую надежду, что мы сейчас уйдем отсюда. И я как раз собирался сделать это, когда одна из дам соблаговолила заговорить со мной.
– Кажется, ваша собака немного антисоциальна?
Обидные слова, но в сопровождении приятной улыбки, так что мы решили пока не обижаться. Тем более что дама была вполне привлекательна, если не обращать внимания на головную повязку, писк моды.
– В общем-то это не ее стихия, – ответил я без ложной скромности. – Она интеллектуал. Приведите ее на поэтический вечер, и она станет душой компании.
– Одна моя подруга как раз ищет щенка золотистого ретривера. У какого заводчика вы ее брали?
– Ни у какого. Я нашел ее в приюте для животных, – покачал я головой.
Моя собеседница была поражена так же, как когда-то я. Да и как любой нормальный человек.
– Вы хотите сказать, что кто-то выгнал эту собаку на улицу? И ее могли…
Ей, видимо, неприятно было вымолвить «убить» или «усыпить», и я поспешил избавить ее от этой необходимости.
– Я забрал ее как раз в последний день.
Впечатлительная дама подозвала своих подруг, чтобы пересказать им эту историю, и не успел я опомниться, как меня окружило штук двадцать женщин, наперебой восхищающихся моим добросердечием и тем, что собака была спасена. Тара послушно сидела у моих ног, терпеливо снося всю эту суету, – по-видимому, она предоставила мне честь пожинать лавры, хотя это она, а не я, застряла в том злополучном приюте.