ТИТОВ (Феде). Ну! Давай, как говорится, поговорим без свидетелей. С глазу на глаз. Согласен? (Федя молчит) Так что же все-таки у тебя стряслось? Ведь не струсил же ты? Уверен, что нет. Ты не трусливого десятка. Я должен знать причину. Я отвечаю за этот рейс перед правительством. Перед всеми ребятами на свете... Тебе не стыдно молчать?
ФЕДЯ (выдавливает из себя). Стыдно, но сказать еще стыднее.
ТИТОВ. А ты не стыдись, я пойму тебя, как отец.
ФЕДЯ. Я не имею права лететь.
ТИТОВ (подумав). Не имеешь права? Что же ты натворил?
ФЕДЯ. Ничего я не натворил. Просто... (Замолкает.)
ТИТОВ. Ну, говори, говори!
ФЕДЯ (решившись). Хорошо. Я скажу. (Не глядя на Титова.) Я знал перед испытанием, что это не настоящий полет...
ТИТОВ (помолчав). Кто же и когда раскрыл тебе нашу тайну?
ФЕДЯ. Не знаю... Перед самым «стартом». За несколько минут. Я случайно услыхал, как кто-то сказал за спиной: «Две недели полное ощущение полета в этой бандуре, а потом полное разочарование...»
ТИТОВ. В бандуре, значит? Так и сказал?
ФЕДЯ (кивает головой). В бандуре!
ТИТОВ. И ты не сказал ребятам?
ФЕДЯ. Конечно. Какое же это было бы товарищество? Ведь скажи я им, что все это «липа», испытание сорвалось бы. Пусть уж лучше я один. (Вспоминает.) Слышу сигнал тревоги, думаю про себя: «липа» За окошком серо-буро-малиновое - тоже «липа»! Наташа беспокоится за своего Марсика, а я-то все знаю и только злюсь. «Через две недели, - думаю, - расцелуешь свое сокровище!» Теперь понимаете, почему я не имею права лететь? Для меня ведь испытанием было только молчать в тряпочку и терпеть, а для них это было испытание настоящее.
ТИТОВ (сочувственно). Да-а-а. Не ожидал... Не легко тебе было эти две недели.
ФЕДЯ (неожиданно оживляясь). А вообще-то здорово, ловко придумано, Если не знать секрета, то ни в жизни не догадаешься! (Лукаво.) Хотя одна накладочка у вас все-таки была!
ТИТОВ. Какая же?
ФЕДЯ. Ребята ждали, когда по радио о полете объявят, а сообщения-то не было. Можно ведь было бы на пленочку записать и прокрутить, для полной убедительности.
ТИТОВ. Молодец! Верно подметил. Учтем на будущее. Ну вот что, сынок. Разговор у нас с тобой был доверительный, но все же мне придется объяснить комиссии, почему ты не можешь лететь... Не имеешь права... как ты говоришь...
Вадим и Наташа в кабине космоплана «Пионер-1» на пути к Марсу. Цифры и формулы сменяют друг друга на светящихся шкалах аппаратуры. Мигают разноцветные лампочки. Вадим что-то записывает. В кабине на видном месте висит фотография Марсика.
ВАДИМ (рассуждает вслух). Если скорость нашего корабля относительно Земли при выходе из сферы земного притяжения была равна двум и тридцати восьми сотым километра в секунду и направления скоростей t и d совпали друг с другом, то через двести тридцать семь суток после старта мы должны достигнуть орбиты Марса... Сегодня 31-е число... Выходит, что летим мы уже сто двадцать вторые сутки.
НАТАША (прислушиваясь). Если мы только летим!
ВАДИМ (смеется). Летим! Летим! Теперь уже и по радио передавали.
НАТАША. Могли и передавать. Федя же у нас чересчур умный, посоветовал им в следующий раз записать на пленочку.
ВАДИМ (вздыхает). Нет уж! На этот раз летим по-настоящему! Между прочим, ты заметила, совсем другое ощущение?
НАТАША (серьезно). Знаешь, я часто мысленно возвращаюсь к тем двум неделям, которые для нас были испытанием, а для него пыткой. Каким же надо обладать характером, чтобы все знать, а нам даже не намекнуть!
ВАДИМ. Представляешь, если б мы все трое знали? Ой! У нас бы все валилось из рук. Мы бы просто оскандалились.
НАТАША. Нет, что ни говори, а он показал себя настоящим другом. Жаль, конечно, что ему пришлось все это пережить. Одному.
Из «оранжерейного» отсека появляется Федя, В руках у него поднос с только что совранным урожаем.
ФЕДЯ (возбужденно). Ребята! Лимоны созрели! Радио скорее включайте! И так уж, наверное, все пропустили!
НАТАША. Ой! Как это мы заболтались! Вадим, что ж ты на самом деле?! Скорей включай! Неужели пропустили?
Вадим торопливо включает радио. Из Москвы передают новогоднее послание советскому народу. Звучат заключительные слова послания.