Более того, в июне 1915 года командир 6‑й дивизии издал приказ, напоминая солдатам о необходимости "соблюдать строгие ограничения в отношении французского населения в разговорах, а также в трактовке личного расположения". Приказ также предупреждал их не доставлять письма для местного населения, не вступать в "легкомысленные разговоры", и в целом не демонстрировать "вводящее в заблуждение впечатление дружелюбности". Общая католическая идентичность оккупантов и оккупированных также помогала, по крайней мере, в некоторых случаях, находить пути совместного существования перед лицом сложностей, вызванных оккупацией военного времени. В середине января 1915 года отец Норберт отметил относительно людей, с которыми он проживал в Комине: "Мои новые хозяева – это 80‑летний старик со своей дочерью примерно 50 лет. Оба члены религиозного ордена. То, что меня принимают чрезвычайно сердечно в моём новом жилище, мне не нужно даже упоминать".
Улучшение во взаимоотношениях между германскими оккупантами и местным французским населением не было ограничено солдатами 6‑й дивизии. Например, президент Комитета беженцев департамента Соммы (
Реальность столкновений людей полка Листа с местным французским и бельгийским населением во время их нахождения в регионе Комине, Мессинес, Фурнэ и Фромелле не поддерживает тезис о том, что политика Германии и поведение солдат на низовом уровне были задаваемы стремлением терроризировать, унижать и шокировать местное население.
Поведение немцев часто было грубым, иногда жестоким. Тем не менее, целью политики по отношению к гражданскому населению не было навсегда разрушить способность Франции вести войну. В реальности официальная политика определялась, во-первых, попыткой выиграть войну в условиях "тотальной войны" – в которой идеалом является приложить все военные и экономические ресурсы в конфликте – и, во-вторых, недостатком ресурсов, с которым сталкивались немцы и их союзники. В этих условиях и, по крайней мере, до 1916 года военные власти Германии пытались – но вследствие неблагоприятных условия часто терпели неудачу – обращаться с населением на оккупированных территориях в приемлемой манере. Эта политика была не обязательно следствием любви к французам, но следствием калькуляции затрат и выгод, в соответствии с которой не в интересах Германии было восстанавливать против себя местное население более, чем требовалось абсолютной военной необходимостью. Поведение солдат полка Листа определялось подобными соображениями. Однако к весне 1916 года удивительным следствием продолжавшегося взаимодействия с местным французским населением стало, пожалуй, то, что многие из полка Гитлера стали настроены против французов менее, а не более. Укоренившийся антифранцузский, антибельгийский, антикатолический немецкий национализм, который предположительно должен был задавать поведение немецких солдат как во время злодеяний в 1914 году, так и в течение всей войны, попросту не был настроением большинства в полку Листа.
Поведение собратьев по оружию Гитлера во время их поездок в Лилль, равно как и их продолжавшаяся готовность сражаться, не должна, таким образом, истолковываться как свидетельство ожесточения военного времени или политической радикализации большинства людей полка Гитлера. Во всяком случае, как наводят на мысль несколько свидетельств, к первой половине 1916 года рвение, с которым люди полка Листа и баварцы в целом поддерживали войну, уже не было таким, как раньше.
Как понял Алоиз Шнельдорфер, германские власти отчаянно старались заставить население Германии смотреть на войну через розовые очки: "Но естественно, что были приложены все усилия, так что ничто негативное не достигало тыла. Так что письма вскрывались, в отпусках отказывалось, и т.д., - писал он своим родителям. - Депутат баварского парламента однажды посетил нас, естественно после того, как было дано предупреждение… Был ростбиф с картофелем и пиво, и, как вы знаете, когда у баварца есть пиво, он смеётся. Были затем сделаны фотографии хорошего настроения в войсках. В действительности жизнь менее великолепна, чем нам разрешено описывать".