— Ну, так залетела. И всё. Как говорит моя бабуля: «Трымай порты, ховайся у бульбу!»
— Что, аборт хотела сделать?
— Бабуля-то?
— Сестра, придурок! — улыбнулся я.
— Держи карман шире. Она из чайлдфри спешно прогрессировала в яжемать, скупила в ближайшем букинистическом магазине все книги по воспитанию и уходу за новорожденными и начала сидеть на форумах для будущих мам.
— А патлатый дружок? — улыбаясь, полюбопытствовал я.
— Патлы свои обрезал и давай за Юлькой носиться: «Тяжелое не поднимай, жестокое не смотри», — такой батя из него вышел, любо-дорого взглянуть.
— А ты? Ты никогда не хотел детей? Ну, своих.
Гор посмотрел на меня сочувственно, как на дворового дурачка:
— Ты-то сам как думаешь, очень вяжется мой образ жизни с детьми?
— Одно другому не мешает, — возразил я.
— Я вообще детей не очень люблю. Это Макс ещё куда ни шло. И то — закинет мне его Юлька на выходные раз в месяц, а я потом высшие силы благодарю, что это не мой ребенок. Ну как, удовлетворил твое любопытство?
— Почти. А почему ты сказал, что сестра увлекающаяся, вся в мать?
— Потому что так оно и есть. Батька с мамой познакомился, когда она с транспарантами напротив местной администрации стояла, требовала власть сменить, очень уж она ей не нравилась. Он-то, как раз, по обратную сторону баррикад был, в администрации работал. Полюбили они, значит, друг друга — и сразу мамулю власть стала устраивать. Зато перестала устраивать незаконная вырубка лесов. В Гринпис вступила, мясо перестала есть, соседке норковую шубу краской облила и на двери соседкиной маркером «убийца» написала. Отец только и успевал участковому «на чай» отстегивать. Потом у нее проблемы начались со здоровьем, из-за диеты ее вегетарианской, она как раз мною беременна была, и с «зелеными» завязать пришлось. Решила она книгу писать.
— Забросила?
— Нет. Написала. Ее даже издали. Только она мне до шестнадцати лет ее не показывала.
— В шестнадцать показала?
— Нет. В шестнадцать я ее сам нашел. Понял, что сексуальная жизнь моих родителей была весьма насыщенной и батька у меня тот ещё затейник, — хмыкнул Гор. — Пещеры желаний, нефритовые стержни, растекающееся по венам блаженство, слезы счастья и клятвы в вечной любви.
— Надеюсь, родителям ты это не сказал, — рассмеялся я.
— Почему не сказал? Сказал! У нас в семье на любые темы говорить можно. Мы, знаешь, не из тех, где родители при детях не матерятся, а дети при родителях. Я всегда мог с родителями на интимные темы поговорить. Правда, с тех пор как я осознал себя геем, они не очень радуются, когда я с ними на интимные темы говорю…
Я снова не удержался от смеха. Мне много о чем ещё хотелось спросить Гора, но я решил оставить это на другой раз. Он и так за сегодня сказал больше, чем за все время нашего знакомства, и я это очень ценил. Мне нравилось, что Гор не боится открыться передо мной. Нравилась его искренность. Мой порочный избалованный мальчик, оказывается, может быть и таким.
— Отдохнул? — спросил он.
— Секс? — спросил я.
— А я уже передумал, — мстительно фыркнул Гор. — Вставай. Поедем в парк смотреть на город почти что с высоты птичьего полета. А потом в парикмахерскую, ты обещал!
— А я-то надеялся, что ты забыл, — с сожалением произнес я.
— Я ничего не забываю.
***
Билет на колесо обозрения стоил немало. Два билета вписывались в мой недельный бюджет, и я поймал себя на мысли, что раньше мне и в голову не пришло бы потратить столько денег на развлечение. Я привык экономить. В моей семье было принято экономить, даже когда были лишние деньги. Особенно когда были. В университете я перебивался стипендией и редкими заработками, мечтая о том, что в будущем буду сорить деньгами направо и налево. Устроившись на работу, я осознал, что зарплаты мне хватает ровно на оплату квартиры и на то, чтоб не сдохнуть от голода, и сор деньгами отменяется на неопределенный срок. Иногда чуть ли не впроголодь сидеть приходилось, чтобы позволить себе обновить гардероб. Позже, конечно, зарплату подняли, стали премию начислять, но привычка экономить так и осталась.
— Ну что, купил билеты? — улыбающийся, счастливый Гор, подбежал ко мне, держа в правой руке две палочки с сахарной ватой. — На, — он протянул одну мне. — Попробуй вкус детства.
— Нас примут за парочку извращенцев, — буркнул я, все же принимая из его рук лакомство.
— Коими мы, если подумать, и являемся, — пожал плечами Гор. — Я тебя вообще сейчас за руку возьму. Или поцелую взасос, чтоб все видели. Что ты на меня так смотришь? Можно и оторваться напоследок, ты же умираешь.
— Но ты-то нет, — напомнил я.
— А мне монопенисуально, что обо мне подумают.
— Прости?
— Однохуйственно мне, говорю.
Вблизи колесо оказалось больше, чем я думал, у меня даже дыхание перехватило. Гор бегал туда-сюда, как жизнерадостный щенок, выспрашивая у контролера подробности работы механизма, а я, обливаясь потом, был готов отдать сумму вдвое больше той, что отдал за билеты, лишь бы меня отпустили домой.
Игорь мое настроение уловил, схватил меня за руку очень вовремя и потащил меня в кабинку.
