Первеницы мая полностью

– Способности Лукаса сильно превосходят его текущие обязанности, – твердо прервал ее Тибо. – Мне тяжело на него смотреть, мне все кажется, что передо мной – невозделанное поле.

– И какое у него сейчас поле деятельности?

– Он личный охранник королевы.

– А что королева, сир? Ее не смутит потеря личного охранника?

– Королева согласна. Она потеряет охранника и обретет врача.

Эма слишком хорошо знала цену свободы, чтобы вечно удерживать Лукаса при себе. Идею Тибо она поддержала сразу.

– К слову, Лукас сам родом из Рок-ан-Фай, – прибавил Тибо, надеясь, что землячество поможет склонить чашу весов.

– Вот как, сир? Хм-м. Раз так, я же и помогла ему явиться на свет. Как его фамилия?

– Корбьер.

– Корбьер… Лукас Корбьер, значит? По странному выражению лица Ирмы трудно было понять, что она подумала. – Это он там стоит? Верзила под кабаном?

Лукас спокойно и скромно стоял у дверей, настукивая пальцами по ноге какой-то мотив, – он сочинял про себя музыку от нечего делать.

– Мне кажется, он вполне доволен своим местом. И чья, кстати, это мысль, сир?

– Моя.

– Честно говоря, сир, мысль не блестящая.

У Тибо не оставалось больше сил, и он пустил в ход последний, ненавистный ему аргумент:

– Ирма, это моя мысль. И так уж вышло, что я король. Так что это мысль короля. А если у короля есть какая-то мысль, то это в какой-то мере приказ, если вы понимаете, о чем я.

Ирма удивленно уставилась на Тибо. Такие речи совсем не в его духе. Вид у короля был усталый, озабоченный, измученный, но совершенно непреклонный. Она выдавила из себя:

– Прекрасно, ваше величество. Само собой, ваши желания – закон. Но я надеюсь, этот ваш матрос осознаёт, во что ввязывается. Тропические бури – просто цветочки по сравнению с тройным обвитием пуповины.

– Спасибо, Ирма. Я ценю вашу помощь. Завтра же он отправится с вами.

Ирма Добрая тихонько посмеивалась за спиной своей землячки. У нее, слепой пианистки, был выдающийся слух, и она иногда развлекалась тем, что слушала чужие разговоры. Как только Тибо отошел, она спросила:

– Лукас Корбьер – это ведь тот самый гитарист?

– И что с того?

– О нем много хорошего говорят. Дай ему шанс.

– Как будто у меня есть выбор.

– Да и тебе удобнее: будет вместо тебя простыни менять, полы мыть. А если что, глядишь, и дорогу быстренько разгребет. Готова поспорить, с лопатой он дружит. Да и чемоданчик твой носить будет, а? Уже неплохо.

– Хм-м.

Ирма Сильная не спускала с Лукаса глаз. Глядя на него через дымную залу, она пыталась разгадать его характер. Лукас почувствовал, что на него смотрят, и тоже поднял на нее глаза. Он улыбнулся. На щеках показались ямочки. Ямочки! Точь-в-точь как у ее покойного мужа. Тридцать один год он слушался ее с полувзгляда. Ямочки Лукаса были для нее убедительнее королевского приказа.

– Хм-м, – проворчала она в последний раз, уже из принципа.

На время практики в Рок-ан-Фай Лукас остановился у Анны, своей старшей сестры. Он делил комнату с тремя племянниками и в свое свободное время охотно играл с ними в снежки. Мать навещала его тайком от отца, который по-прежнему на него злился. Он не мог простить Лукасу, что тот отказался от блестящей музыкальной карьеры, отправившись в плавание на «Изабелле». Госпожа Корбьер шла через весь город пешком, с пирожками, блинами или пирожными, а позже, когда погреба в королевстве опустели, – с банками маринованных кореньев. Она вязала крохотные распашонки, надеясь, что у Анны родится девочка. Присутствие рядом любимого сына было для нее как животворный источник посреди пустыни.

На деле, однако, свободного времени у практиканта почти не было. Нигде ему не доводилось гнуть спину так, как под началом Ирмы Сильной. Первым делом она заставила его отстричь косичку: «На моем судне корсарам не место». Пока Анна стригла брата кухонными ножницами, мальчишки дрались за то, кому косичка достанется. В итоге они нарастили с ее помощью хвост коту, а потом растрепали по всему дому. Темные волосы Лукаса теперь торчали во все стороны. Это также не понравилось Ирме Сильной, и она через все сугробы притащила Лукаса к брадобрею, распорядившись коротко: «Как у короля». И, хотя моряки любят ходить с непокрытой головой, Лукасу пришлось раздобыть себе шапку.

Ирма заставляла его утром и вечером расчищать наносы перед ее дверью, чтобы научить двум вещам: во-первых, что нет недостойной работы, а во-вторых, что выходных в их деле не бывает: акушерка приходит по первому зову и идет отдыхать последней. Лукас привык к вахтам, частенько откачивал воду из трюма вне очереди и столько раз вытирал за другими рвоту, что даже в метель без возражений отправлялся разгребать сугроб перед дверью. Ирма наблюдала за ним из окна, не понимая: то ли он ненормальный, то ли в нем и правда столько решимости.

Обычно обучение искусству родовспоможения длилось несколько лет, поэтапно, но у них в распоряжении была лишь одна зима. Притом суровая: стужа зажимала Рок-ан-Фай в тиски, отрезая дороги в один район за другим. Ирма никогда бы не призналась, но без Лукаса ей было не обойтись.