Возможно, благодаря тому что наблюдения Спенсера и Гиллен. а охватывают довольно ограниченное количество австралийских племен (будучи, впрочем, чрезвычайно богатыми), в них яснее, чем в наблюдениях их последователей, осознаны систематические отношения между различными типами. Позднее специалисты увидели, как их горизонт сужается до малой области, изучаемой ими; тем же, кто был чужд синтезу, обилие информации, а также осторожность помешали приняться за поиск закономерностей. С накоплением наших знаний все более затемняется целостная схема, так как множится число измерений, и пересечение осей отсчета парализует, начиная с определенного момента, интуитивные методы. Как только для воспроизведения системы требуется континуум, превосходящий три-четыре измерения, создать цельный образ этой системы уже не удается. Однако не возбраняется мечтать, что когда-то удастся всю необходимую информацию по австралийским обществам перенести на перфокарты и с помощью вычислительной машины показать, что вся совокупность техноэкономических, социальных и религиозных структур этих обществ походит на обширную группу преобразований.
Идея тем более соблазнительная, что мы хотя бы сможем представить, почему Австралия более, чем какой-либо другой континент, представляет собой особенно благоприятную почву для такого опыта. Несмотря на происходящие и здесь контакты и обмены с внешним миром, австралийские общества эволюционировали, вероятно, в гораздо большей степени замкнуто, чем это происходило, должно быть, в других случаях. Вместе с тем данная эволюция не претерпевалась пассивно: ее желали и воспринимали, ибо немногие цивилизации, как австралийская, выказывают склонность к познаниям и умозрению настолько, что это иногда выглядит подобно интеллектуальному дандизму (странно, что выражение это могло появиться применительно к людям с таким рудиментарным уровнем материальной жизни). Но не будем заблуждаться: эти волосатые и пузатые дикари, чей физический облик напоминает нам ожиревших бюрократов или служак времен Империи, отчего их нагота делается еще более несообразной, эти педантичные поборники действий, обнаруживающих, как нам кажется, инфантильную перверзность — манипулирование, трогание гениталий, истязания, предприимчивое использование своей крови, своих фекалий и выделений (как мы, более скромно и не размышляя о том, слюнявим для приклеивания почтовые марки), — они были во многих отношениях снобами. Это выражение было применено к ним специалистом, родившимся и выросшим среди них, говорившим на их языке (Т. G. Н. Shrehiow, р. 82). При рассмотрении их в этом свете поражает, что, едва познакомившись с изящными искусствами, они принялись за писание акварелей, настолько пресных и прилежных, как можно ожидать только от старых дев.
Если в течение веков или тысячелетий Австралия прожила замкнутой на самое себя[68] и если в этом закрытом мире бушевали умозрительные построения и дискуссии, наконец, если здесь решающим было влияние образа действий, то понятно, что тем самым создавался некий общий социологический и философский стиль, не исключая при этом вариаций (методически изучаемых), из которых и наименьшие отмечались и комментировались с благожелательной или враждебной интенцией.
Каждая группа, бесспорно, руководствовалась побуждениями менее противоречивыми, чем то кажется: делать так, как другие, и не так, как другие, иначе говоря, постоянно вдаваясь в тонкости таких вопросов, лишь общие очертания которых были запечатлены традицией и обычаем.
Итак, в области социальной организации и религиозного мышления австралийские общности действовали подобно европейскому крестьянству конца XVIII — начала XIX в. — в отношении к костюму. То, что каждая общность должна была иметь свой костюм и что соответственно для женщин и мужчин он в значительной мере состоял из одних и тех же элементов, не принималось во внимание: старались лишь отличаться от соседней деревни, превзойти ее богатством и изобретательностью в деталях. Все женщины носили головной убор, но в каждом регионе головные уборы отличались. Впрочем, в терминах эндогамии, язык головных уборов служил у нас тому, чтобы сформулировать брачные правила ("замуж выходят в чепце"). Подобное свойственно и австралийцам, только у них все это осуществляется в терминах экзогамии и на языке секций или тотемов. У австралийских дикарей, так же как в наших крестьянских общностях, двоякое воздействие — исходящее от всеобщего конформизма (результат закрытости универсума) и от местнического партикуляризма — создает тенденцию обращения с культурой по музыкальной формуле "тема с вариациями".
