— Вам что больше по душе, отец Еремей? Меч, копье, лук? Панцирь примерьте. Он хоть кожаный, да кожа грокона покрепче иной меди. Да пластины вставлены, снапшера попросили поделиться.
В семинарии Еремей научился и на мечах биться, и на топорах, и из лука стрелять. Без этого нельзя. Когда по наивности ещё в начале учения он спрашивал, а как же «не убий», ответ был короток и ясен: ближнего убивать грех, но Мастера Тьмы и их прислужники — не ближние.
— Я возьму для завтрашнего дела топор.
— Хороший выбор, — одобрил богатырь. — А для повседневного употребления?
— У меня есть нож… Хороший, охотничий, с пятидюймовым лезвием! — поторопился добавить он, завидев улыбку на лице Брасье.
— Поверьте моему опыту, отец Еремей — нож хорош, чтобы освежевать зверя, не больше. Встретится рэт-лемут, и что ему нож? Забава одна. Нет, отец Еремей, выбирайте, лук или арбалет? Арбалет пешему удобнее, лук всаднику. Хотя, говорят, есть мудрецы, что выдумали конные арбалеты. Я бы все-таки посоветовал лук, если у вас есть навык стрельбы на скаку.
— Навык есть, но я предпочитаю арбалет, — вот из арбалета Еремей стрелял изрядно. С малых лет его дед приучал охотиться на дичь, и он бил влет и голубей, и чирков. С двадцати шагов не давал промаха. Разумеется, из знакомого арбалета.
— Как знаете.
В арсенал вошла Лора.
— Что, и ты решила вооружиться?
На поясе у Лоры висел легкий «девичий» меч. Ничего особенного — все пионеры носили оружие. Даже дети.
— С меня хватит того, что есть, дядя Жан. Отец сказал, что нужно принести панцирь для ремонта.
— Ах да, панцирь. Вот он, — богатырь передал девушке отобранный для Рона панцирь.
— Он, похоже, не нуждаётся в починке.
— Возможно, твой отец хочет вшить пару пластин брони снапшера.
Втроем они вышли из арсенала.
— А вам, отец Еремей, очень к лицу оружие. Просто богатырь, настоящий богатырь, — смеялась Лора или говорила серьёзно? Кто их разберёт, молодых проказливых девушек. — Когда начнутся занятия в школе? У меня столько вопросов к вам, отец Еремей! По Второй Книге Лек-Сия, мы как раз начали её изучать!
— Ладно, ладно, ступай, — отослал девушку богатырь. — Не сердитесь на неё, отец Еремей. Молодая, хочется позабавиться. Но очень славная девушка. Моя крестница. Прошлой зимою справилась с Ор-Кысью, а это не каждому мужчине по силам. Ор-Кысь сидела в засаде на дереве, а Лора — уж не знаю как, разглядела её в ветвях и сняла метким выстрелом. Попала в глаз. Кстати, неплохо бы вам пристрелять арбалет.
Тут же, у казармы оказался-таки тир, зря он боялся. Поколдовав над арбалетом, Еремей добился, чтобы тремя стрелами трижды попасть в воловий глаз. Пусть не Ор-Кысь, а всё-таки…
— По неподвижной цели вы, отец Еремей, стреляете неплохо, — признал Брасье. — Стрелы Люхи-пророка я приготовлю к утру.
— Я надеюсь, что Озёрный Сайрин не будет бегать за нами по озеру, — ответил Еремей, складывая стрелы в колчан. Ему тоже был урок на вечер — поточить наконечники стрел простых, обыкновенных, поупражняться с топором, обжиться с панцирем. Он уже надел его на себя, чтобы привыкнуть и не стесняться в движениях. Со стороны — просто истинный Страж Границы.
— Тогда до встречи утром.
Еремей пошёл к церкви.
Повседневно служили лишь заутреню — поселенцы люди занятые. Вот и завтра отслужит службу, да и пойдёт на озеро сайрина изводить. А школа… Да, ведь он должен вести занятия в воскресной школе. Нужно подготовиться, чтобы не осрамиться. Как сказала Лора — они изучали Вторую Книгу Лек-Сия? Её-то он знает назубок, трудностей быть не должно.
У порога домика он остановился. Нет ли непрошеного гостя внутри? Выбор, чем потчевать незванца, у него теперь большой. Боевой топор, нож, арбалет. А ещё доброе слово и увесистая затрещина.
Он открыл дверь.
Увещевать было некого.
А вот отпевать…
На длинном, спускающемся с балки ремне висел Рон.
9
Тело ещё не успело остыть, но душа покинула этот мир бесповоротно. Нечего и пробовать воротить. В лучшем случае не получится ничего. В худшем же вместо Рона будет… Лучше и не думать.
Он перерезал верёвку,
Тело упало на пол мягко, почти бесшумно. Ему-то, мёртвому, все равно.
Отчего, отчего он полез в петлю?
Пришёл, развел очаг и — повесился?
Еремей бросился к очагу.
Полено свей-дерева не догорело до жаркого слоя, следовательно, разожгли очаг склянку тому назад, не раньше. Но в воздухе был и особый запах, запах…
Запах горелого пергамента!
За всю свою жизнь Еремею лишь однажды пришлось видеть, как горит пергамент. В годовщину Истинного Писания сжигали Подменное Писание. Не само Подменное Писание, разумеется, то предал огню сам величайший Лек-Сий, а его имитацию — один лист с ложным Символом Веры. Пергамент ценили, и трепетно относились к каждому клочку. В быту, для повседневных, мелких записей пользовались бумагой, оставляя пергамент для записей чрезвычайно важных.
И вот кто-то его безжалостно сжёг. Рон? Но откуда вообще мог быть пергамент у Рона? Лишь заклинатели высоких степеней имели право пользоваться им. Да и дорог пергамент. А уж в пограничном скиту и вовсе диковинка.
Он заметил потемневший обрывок на решетки очага. Да, пергамент.
