Тулово выгорело. Серединная часть выгорела полностью. И вскрывать нечего. Потеря для науки, ах и увы. Но почему-то сожалений нет.
Еремей ходил меж ветвей, трогал топором щупальца. Недвижимы.
— Джон, отвяжи, друг мой, Санни, — сказал Брасье лысому Джону. Проверим, значит, на собачке, есть ли ментальная сила в щупальцах, или вся сгинула.
Еремей присмотрелся к отросткам-корням. Те ещё шевелились, но вяло. Ходы в земле быстро заполнялись водой.
Санни поскуливал от возбуждения, но это было возбуждение иного рода, чем прежде. Пес просто хотел есть. А тут столько еды!
— Нет. Нельзя, Санни, — одёрнул Джон собаку. Санни обиженно посмотрел на Брасье: «Почему, Хозяин, Я Не Могу Съесть Кусочек? Еды Хватит На Всех».
— Потерпи, дружок. Вернёмся домой, я тебе дам полную миску похлёбки. А это есть нельзя, — Брасье почесал собаку за ухом.
Санни успокоился. Он Ведь Не Какой-нибудь Пес, А Пес Пограничной Службы. Его Жареным Сайрином Не Купишь.
— Похоже, отец Еремей, чудовище уничтожено.
— Да, капитан Брасье. Ваша идея использовать стрелы Люха-пророка блестяще оправдалась, — Еремей со стыдом думал о своей затее — придти сюда с Роном и топором зарубить сайрина. Он и не представлял, что чудовище настолько велико. Хотя, видя сайрина во всей красе, он не стал бы и пытаться.
— Без вас вряд ли бы мне удалось что-нибудь сделать, — ответил любезностью на любезность Брасье, не упоминая медальона. Джон стоял рядом, и Джон был непосвященным.
Медальон…
Еремей снял с себя перевязь, стащил панцирь.
— Что с вами, отец Еремей? Хотите купаться?
— Вода тёплая, — сообщил Джон, попробовав рукой.
— Подземный источник. Оттого Сайрин и выбрал это место.
Еремей снял и медальон, протянул его Брасье.
— Подержите, пожалуйста!
— А, понимаю, — богатырь с уважением посмотрел на священника.
Чего ж не понять. Собака собакой, но следовало проверить самому,
Брасье взял медальон. Еремей отошёл на полшага. Полное ментальное молчание. Ещё полшага. Молчание. Ещё полшага.
Ментальные волны Санни обрушились на Еремея. Пес разрывался между послушанием и желанием впиться в плоть сайрина Так громко, так четко Еремей прежде никогда не ощущал животных.
Ничего удивительного — если из темной комнаты выйти на свет, то первые минуты даже в пасмурный день всё будет слепить. А статис-поле поселения, вернее, рудного месторождения рашшина и было такой комнатой. А медальон — мешок на голове.
Еремей чувствовал и растения, пусть и смутно. Неужели и деревья испускают ментальные волны?
А вот Брасье и Джона он не слышал. Более того, они казались тёмными, поглощающими свет дырами, если продолжить сравнивать ментальные волны со светом. Медальоны, вот как они видятся со стороны — во всяком случае, первые мгновения выхода из-под прикрытия статис-поля.
И тут он почувствовал, как волосы поднимаются на коже.
Брасье, внимательно следивший за Еремеем, моментально шагнул к нему, возвращая защиту статис-поля.
— Вы почувствовали сайрина? — встревожено спросил он.
— Да… Нет… Ничего опасного, богатырь, — Еремей приводил в порядок свои ощущения. — Мне нужно туда… В воду…
— Зачем? — Богатырь взял его за руку. Крепко взял, не вырвешься. Думает, что его манит Сайрин.
— Там… Там Лар-Ри… Я его слышал…
— Страж Лар-Ри? — Брасье побледнел. — Он… Он жив?
— Он в сознании, — с трудом ответил Еремей.
— Его можно спасти?
— Ему нужно помочь. Прекратить мучения.
— Тогда это сделаю я. Лар-Ри мой человек.
— Нет, богатырь. Яобучен находить человека по ментальномузову. Вы — вряд ли.
Богатырь промолчал, но выпустил руку священника.
Еремей разделся полностью. Повесил на шею нож, тот самый, с пятидюймовым лезвием.
— Погоди. — Богатырь вдруг обратился на «ты». — Возьми мой.
Нож богатыря с большим, пятнадцатидюймовым лезвием, походил на короткий меч.
— Хорошо.
Богатырь сматывал с тела верёвку, круг, другой, десятый.
— Обвяжешься. На всякий случай. Если что — вытащим.
Еремей подошёл к воде. Тёплая. Но на душе у Еремея был лёд.
Дно резко уходило вниз и даже в прозрачной воде его не было видно.
Священник методично делал дыхательное упражнение. Затем почти без плеска скользнул в воду.
Он знал, чувствовал, куда плыть. Под берегом находилась пещера, в которой и открывались теплые ключи.
Но одно дело чувствовать, другое — видеть. Что он увидит во мраке подводной пещеры?
Но он вплыл в черную пасть.
Проплыл немного и увидел свет. Зеленоватый свет. Гигантский подводный светлячок?
Светился Лар-Ри.
Сквозь желеобразное полупрозрачное тело просвечивала Личинка. Её жгутики тянулись к голове Лар-Ри. К мозгу.
Вот почему медлил Сайрин, не уходил в озеро. Он охранял Личинку.
Вдруг Лар-Ри открыл глаза. Его разум ещё не стал разумом чудовища — личинка была слишком мала.
Лар-Ри просил о смерти. Личинка хотела жить.
Тело Лар-Ри взорвалось, сотни жгутиков ринулись навстречу Еремею.
Чувствуя, как цепенеет тело, Еремей ударил ножом, ударил сильно, зная, что второй попытки не будет.
И свет погас.
Стало темно. Совсем темно.
11
Он бродил по бесчисленным тропам, и всякая тропа была отдельным миром.
