– Хорошо. Ну, то есть… прекрасно. Но мне уже вообще-то надо… – Собрав в кулак всё своё мужество, он пытается прорваться справа от меня. Но так быстро я его, разумеется, из когтей не выпускаю и, заступив ему путь, с приторной улыбкой говорю:
– Пожалуйста, передайте от меня привет Сюзанне. Она ведь так и работает в «Фитти-Фит» администратором, да?
– Сюзанна… администратор… да, конечно, – бормочет он, облегчённо сопя, когда я наконец позволяю ему пойти своей дорогой. Спорю на что угодно: как только я скроюсь из виду, он повернёт назад и, проскользнув в «Сахарную пудру», набросится на пирожные со взбитыми сливками.
Конечно же, в «Фитти-Фит» нет никаких тоталоторов, и никакая Сюзанна там не работает. Потому что я выдумала не только тоталоторы с Сюзанной, но и весь «Фитти-Фит». Господин Веркхаймер своей ложью только что выдал себя с головой. И дело фитнеса и пирожных со взбитыми сливками я могу считать раскрытым.
Как я уже сказала, говорить – это мой совершенно особенный талант.
– А вот интересно, как Рори Шай это делает, – спрашиваю я Доктора Херкенрата, когда мы прогуливаемся по Хельденгассе. – Как можно раскрывать одно сложное дело за другим, если ты настолько застенчив, что еле словечко из себя выжимаешь и постоянно думаешь о том, чтобы никому не докучать? И почему Рори делает из этого тайну? Потому что стесняется говорить о себе? Или не хочет, чтобы кто-то узнал о его методах? Если подумать, так у Рори у самого куча тайн. Тебе не кажется?
У Доктора Херкенрата на этот счёт своего мнения нет. Он уморился скакать и устало трюхает рядом со мной.
– Разве не странно? – продолжаю я. – Все знают Рори в лицо. А по сути, о нём известно очень мало. Только то, что он робкий. А не то, как он работает. Или что любит, а что – нет. Всё, что известно о знаменитостях. Чаще всего потому, что они сами охотно об этом рассказывают. Но Рори никогда ничего о себе не рассказывает. Раз ты такой робкий – почему тогда не стал смотрителем маяка или ночным сторожем? Не выбрал какую-нибудь профессию, где не нужно постоянно иметь дело с людьми. Почему он стал именно сыщиком? И как умудряется, несмотря ни на что, быть таким невероятно успешным? Ладно, иногда нужно просто сопоставить факты – как только что в случае с госпожой Бушман и мотороллером. Но большинство тайн в
Меня прерывает жалобный скулёж: Доктор Херкенрат, упав на спину, раскидывает в стороны лапы и подставляет мне шею. Доктор Херкенрат страшный трус, но не дурак. Трюку, скуля, валиться на спину он научился прошлым летом, потому что не может шикнуть на меня или окрикнуть «Матильда!», если я слишком много болтаю. Вместо этого он проделывает такой оригинальный номер, как бы говоря: заткнись наконец ради всего святого – или положи конец этой муке, подарив мне сладкое избавление смерти!
– Слушаюсь, – я со стоном закатываю глаза. – Поняла. Уже молчу.
«И почему здесь не может случиться что-то по-настоящему захватывающее?» – думаю я. Тайные свидания влюблённых учителей, четырёхугольные тыквы и визиты господина Веркхаймера в кафе «Сахарная пудра», конечно, милые маленькие тайны, но не настоящий вызов для сыщика. И увлекательны они весьма относительно. Иногда мне ужасно хочется, чтобы со мной всё происходило как с кем-нибудь из героев книг. Обычно идут они себе, ничего не подозревая, своей дорогой, совершенно внезапно попадают в абсолютно безумную ситуацию – и пикнуть не успевают, как оказываются по уши втянуты в какую-нибудь криминальную историю, от которой у тебя волосы на голове дыбом встают. Почему со мной никогда такого не случается?!
Я иду за Доктором Херкенратом по сверкающему снегу мимо украшенных к Рождеству домов и палисадников, поворачиваю за угол на Кастаниеналлее – и замираю как громом поражённая.
Открыв рот, я таращусь на противоположную сторону улицы и понимаю: осторожней с желаниями перед Рождеством, в само Рождество и сразу после него! Некоторые из них могут осуществиться.
И гораздо быстрее, чем думаешь.
Под фонарём на другой стороне улицы припаркован мощный джип. Перед ним стоит кто-то худощавый в пальто с шарфом и в очень странной позе: верхняя часть туловища под углом в девяносто градусов наклонена вперёд, лицо лежит на капоте. Человек абсолютно неподвижно застыл в этом удивительном положении, в то время как его медленно, но верно заносит снегом.
