Первое лицо полностью

Зачем банкирам идти на риск, связанный с убийством, если у них есть возможность на долгие годы упрятать вас за решетку? – спросил я. Процесс они безусловно выиграют, а большего им и не нужно.

А что, если в зале суда я выложу всю правду?

Умоляю, Зигги, давайте поработаем, не выдержал я. Не то я сам пойду на убийство первой степени. Вы же мне ничего не рассказываете: ни правду, ни даже закамуфлированную ложь. Моя книга написана наперекор вам, и сейчас я прошу только одного. Помогите мне исправить очевидные погрешности в том потоке вранья, который я состряпал от вашего имени.

Слушая себя, я не улавливал смысла этих речей. Погрешности в потоке вранья? Моя книга? Я считаю его мемуары своей книгой?

Что ты имеешь в виду? Какие потоки вранья? – осведомился Хайдль изменившимся тоном.

Находиться рядом с ним было все равно что есть мороженое, которое по ходу дела превращается в дезодорант для подмышек, который по ходу дела превращается в ехидну.

Вранья? – переспросил он.

Вранье – это все, чем я располагаю…

Вранье? – перебил Хайдль, словно не веря своим ушам. Я в одиночку схватился с двумя, которых подослали меня убить, и дело еще не закончилось. А ты называешь меня вруном? После всего этого я врун? Врун! – повторял он раз за разом все громче и пронзительнее. Это мои мемуары, Киф!

Просто скажите мне, о чем вы можете говорить, а о чем нет. Остальное я возьму на себя.

Хайдль пробормотал что-то насчет звонка Филу Монассису, его адвокату, и снял трубку, но, нажав три-четыре кнопки, вернул ее на место и подошел к окну. У него вырвалось приглушенное ругательство.

В тех местах книги, где есть очевидные расхождения с известными фактами, продолжал я, можем ли мы представить дело так, будто это своего рода гипотеза? И если нет, то намекнуть, что это не моя ошибка?

Хайдль покосился на меня, а затем стал смотреть в окно на черно-синие тучи и унылые бетонные бункеры порта.

Если захотите что-нибудь добавить, только скажите. И опять Хайдль посмотрел на меня непонимающе, словно раздумывая, какую маску надеть теперь, а лицо его вспыхнуло гневом.

Добавить? – зашипел он. Вы с Джином Пейли отказываетесь меня слушать; это вы с ним наворотили кучу вранья. А теперь хотите, чтобы под ней стояло мое имя? Черт меня дернул связаться с такой подлой компанией.

И выдал козырь:

Нужно было пригласить настоящего писателя.

Его охватило безумие, продолжать стало немыслимо. Он лишил меня последних сил, разозлил, оскорбил, постоянно втаптывая в грязь, как очередного легковерного идиота, готового купиться на любой его бред.

Вы лжец, бросил я. Но мне уже все равно. Просто сегодня нам необходимо сверить эти страницы, вот и все.

То есть ты, сочинитель, смеешь говорить, что я – лжец?

Никто не собирается вас убивать, Зигги, кроме меня, сказал я. И уж точно не банкиры. Они просто упекут вас за решетку, причем надолго. Это и будет их местью.

Они хотят меня убить.

Они хотят прикончить вас медленно. Для такого поручения нанимают адвокатов, а не киллеров. Теперь мы можем приступить к работе?

Налицо след «Нуган-Хенд».

Зигги, мы можем приступить к работе?

Его убили.

Кого?

Фрэнка Нугана. Они убили Фрэнка Нугана.

В семь часов вечера у меня самолет, сказал я. Такси вызвано на половину шестого, и к этому времени мы должны снять все вопросы по рукописи, которую я после этого за неделю доведу до ума в Тасмании. У нас осталось менее пяти часов.

Хайдль стоял ко мне спиной.

Вам необязательно перечитывать ее от корки до корки, добавил я.

Паника теннисным мячом застряла у меня в горле. Перевалило за полдень, а я так и не уточнил ни единого факта и ни на шаг не приблизился к получению подписи Хайдля.

Пусть делают что хотят, обратился Хайдль к стакану и потер синяки на шее. Пусть разрежут меня на куски и по почте отправят их Долли. Они уже здесь, Киф.

Кто?

Возможно, я – козел отпущения. Понимаешь меня?

Что вы хотите этим сказать? – насторожился я.

Людей убивают и за меньшее, Киф, изрек он, поворачиваясь ко мне лицом. Вот что я хочу этим сказать.

Что же?.. Кто, Зигги? ЦРУ? Или ребята из забегаловок фастфуда? Вероятно. Вероятно, банки в сговоре с ЦРУ. Но быть может, и нет. Они не знают, что я здесь. Беседую. Творю.

Хорошо бы нам…

У них общая цель. Вижу, Киф, ты меня услышал, а это самое главное.

Что самое главное?

Кто убил Фрэнка Нугана. Вот что я пытаюсь сказать.

Утверждение, что я исчерпал свои возможности, будет самой точной характеристикой моего состояния. Я исчерпал их во всех отношениях и даже не представлял, какой лестью или уловкой подтолкнуть Хайдля к завершению книги. Четыре недели я денно и нощно, за исключением полутора суток, проведенных со Сьюзи в родильном отделении, корпел над книгой. Мне требовалось хоть немного перевести дух, изобразить согласие, а тем временем придумать, как вернуть его к работе над книгой. Я рискнул покивать.

Вижу, до тебя наконец-то доходит, Киф, сказал Хайдль.

Но я никогда не слышал этого имени: Фрэнк Нуган.

Вот именно, Киф. А про банк «Нуган-Хенд» слышал?