Все это было решено в несколько минут, на ходу отданы распоряжения.
— Благодарю вас, ваше превосходительство.
Невельской уже хотел было обратиться еще с одной просьбой: нужно было где-то отремонтироваться, раз уж такие добрые отношения. С помощью англичан все это пойдет быстрее. Он едва хотел открыть рот, как адмирал сказал:
— Обо всех подробностях договоримся потом.
Инженер Вуд провел адмирала, Невельского и его офицера по адмиралтейскому заводу. Капитан задавал множество вопросов, и с таким интересом, что Вуд оживился и повеселел. Усталость покинула его.
Невельской впервые увидел лифты — механические подъемные шкафы.
В доках, в механической мастерской, Невельскому и Ухтомскому показали паровой молот. В закрытом доке адмирал показал распиленный военный фрегат. В него вставляли паровую машину.
Невельской видел док в Плимуте, который считался лучшим. И видел доки в Лондоне. Теперь и здесь, в портсмутском доке, введены усовершенствования. Невельскому предстояла поездка в Лондон, осмотр знаменитых доков на Темзе.
Адмирал показал чертежную, литейную, машинное отделение...
Кое-где в помещениях и на дворе расхаживали полицейские. Под крышей из стекла стоял вой, и шелест, и уханье машин.
Шкивы на станках с огромной быстротой приводились в движение ремнями от вала, вращавшегося паровиком.
— Всюду пар, всюду пар! Наступает век пара!
На берегу арестанты таскали кирпичи и выкладывали стены. Жили они на старых кораблях, превращенных в плавучие тюрьмы. В порту был целый флот этих печальных судов без мачт, с решетками в жилых палубах.
Строились новые форты, целые крепости из камня. Всюду работали арестанты. Видно было, что англичане укрепляют Портсмут и что все работы ведет казна силами каторжников.
Адмиралу и офицерам подали экипаж, и они покатили на паре рысаков.
Невельской чувствовал, что шлюпку ему здесь не сделают. Док перегружен заказами, а готовой машины нет.
У адмирала дом с садом, высокая башня под черепицей, каменная стена, тоже под черепицей, огораживает сад. Вьющаяся зелень на тяжелых столбах ворот, сложенных из белого камня.
Жена адмирала — высокая черноглазая дама, видимо, шотландка.
Обед английский — тяжелый, сытный, с обилием вин. Присутствовало двое английских офицеров, с опозданием приехал инженер Вуд, переодевшийся во все черное.
Адмирал расхохотался, услыхав рассказ Невельского про катастрофу с рубкой.
— У нас действуют кромвелевские законы, — сказал адмирал, — если вы начнете исправляться, употребляя собственные материалы, то вы должны будете оплатить ввозную пошлину на эти материалы.
Все англичане засмеялись.
— Но мы найдем выход из положения! — хмурясь сказал адмирал.
— Да, да! — подтвердил инженер Вуд. — Мы найдем вам честного судовладельца, который купит у вас материалы, а потом починит вам ими рубку без оплаты пошлины, и вы оплатите его работу и стоимость купленных материалов...
Опять сдержанный смех прокатился за столом.
Адмирал показал капитану свою картинную галерею. У него был подлинный Тернер. Картина изображала сражение соединенного русско-английского флота против турок.
Адмирал дружески держал капитана за локоть, в то время как в гостиной слышались оживленные голоса офицеров, споривших о чем-то с князем Ухтомским.
— Юношей я участвовал вот в этой битве... — сказал адмирал.
Он показал картину, изображающую Лейпцигское сражение[147].
— Под Лейпцигом я видел, как русские гренадеры под убийственным огнем маршировали почти на верную смерть.
Адмирал поднял свою орлиную голову. Он сказал с воодушевлением, что на всю жизнь сохранил уважение...
Он показал еще несколько картин и отвел капитана обратно к обществу.
Вечером Невельского с Ухтомским отвезли в экипаже на пристань и на шлюпке с военными матросами доставили на Модер-банку, на «Байкал».
Когда я вышел из поезда на вокзале Виктория, то первое, что я увидел, это дождь, туман и люди с зонтиками. Карета, которая могла быть полезна Лоту с его семьей, когда они покинули Содом и Гоморру, забрала мой багаж и стала пробиваться через поток экипажей и толпу... Швейцар в отеле, с круглым розовым лицом, походил на рекламу питания для младенцев...
Из английского учебника для иностранцев.
Вечером на судне капитан рассказал обо всем Казакевичу.
Разговорились откровенно. Тут, в Европе, все мысли о России были как-то ясней. Не стыдно было признаться в том, о чем на родине не было времени подумать, да в чем и не всегда там решались признаться.
