— Они тебе скажут — год, а пройдет ровно пять лет! Уж ты меня слушай. Я тебе говорю: теперь пять лет земли не увидишь.
Матросик с тоской смотрел на исчезающую в море полоску земли.
— Правые кливер[139]-шкоты обтянуть! — раздалась команда вахтенного офицера.
— Пошел правые брасы! — закричал боцман и с размаху хлестнул Алеху по спине цепочкой от боцманской дудки…
Барометр падал, шел дождь. Утро занялось пасмурное.
Прошли остров Сескар. Небо прояснилось, оно явилось светлое, но холодное, словно вымытое дождем, и по нему, при резком холодном ветре, клочьями мчались синие облака. Ветер стал меняться.
— Делается вест, — говорил с досадой капитан своему старшему офицеру. Начинались первые хлопоты и неприятности, и хотя их надо было ожидать, но и настроение, как стрелка компаса, показывало дальнейшее ухудшение.
Вдали, роясь в волнах, как и «Байкал», с трудом шли против ветра купеческие суда. Десятки их виднелись, клонясь в разные стороны, когда волна подымала «Байкал». Казалось, ветер разметал корабли по всему морю. Вокруг потемнело, нашли облака.
«Спустилась пасмурность», — записывал в журнале молодой штурманский офицер Попов, сдавая вахту.
К ночи ветер стал крепчать. Капитан приказал рифить паруса. В полночь взяли еще один риф.
На рассвете вместо огромного и широкого полотнища на мачтах были видны уменьшенные, словно ссевшиеся от дождей, квадраты зарифленных и дотемна замокших вздувшихся парусов.
Гнутся косые кливера, и кажется временами, что все судно ложится бортом на волны, как маленькая яхта. А волны сегодня темней и выше.
Матросы собраны с разных судов. Сколько было хлопот с набором команды! Есть и старые знакомцы. Иван Подобин — служил с капитаном на «Авроре» и вызвался одним из первых идти с ним на службу в Восточный океан. Год службы там пойдет за два. Капитан являлся на суда в Кронштадте, вызывал добровольцев. Объявлял про льготы. Но неохотно отдавали капитаны хороших матросов. А Невельскому нужны были только лучшие. Взяли трех штрафованных. Эти шли в Охотск без всякой надежды на льготы. Еще назначены для отвоза в восточные порты мастеровые. И они бывали в плаваньях, начинали службу на кораблях матросами и в большинстве списаны с кораблей. Сейчас всем находится дело. Чувствуется, что вояж будет нелегкий.
Офицеры тоже с разных судов. Некоторые назначены по протекции, идут с интересом и охотой все. Всем полагается лишний чин за переход, а в случае успеха могут некоторые схватить и по два.
Петр Казакевич, Грот и Гейсмар — аврорцы… Старший штурман Халезов — ворчун, иногда подкусит кого-нибудь из мичманов.
Временами капитан подымает рупор, и от его резкого крика подымаются люди и разбегаются, шарахаются на мачты и по кораблю, как бумажные фигурки от сильного дуновения ветра.
Капитан приглядывается к матросам. Он опасался за них, им силы еще нужны впереди. При кругосветных переходах всегда болеют матросы. Редко-редко не вырвет из экипажа жизнь цинга или простуда с воспалением легких.
Судно с трудом шло против ветра.
— Не проигрываем ли мы, Петр Васильевич? — говорит капитан.
— Понапрасну маем команду! — отвечает Казакевич.
— Давайте спускаться к Сескару.
Невельской видел, что люди стараются, выбиваются из сил, все устали.
Судно переменило курс. До Сескара дошли быстро. За островом кинули якорь. Ветер теперь бил с берега. Вдали море волновалось, там, на горизонте, подымались целые горы воды, а тут тихо. Чуть рябит вода между «Байкалом» и близкой отмелью берега. Видны голые мачты многочисленных судов, также укрывшихся от ветра.
В кубрик спустился лейтенант доктор Берг и боцман.
— Ноги сухи? — спросил доктор у матроса Шестакова.
— Так точно, сухи! — вскочил матрос.
— А ну, попробуй, — велит доктор боцману.
— Садись! — приказывает боцман.
Широкогрудый, костлявый Конев еще переодевается в сухое белье. Матросы снимают после вахты сырую одежду, развешивают здесь же над печкой.
— Шестаков, зайди к капитану. Он велел, как сменишься…
— Ты грамотный? — спросил Невельской у матроса.
— Малограмотный, ваше высокоблагородие!
— Ведь ты пишешь письма товарищам…
— Пишу.
— Говорят, любишь задачки решать?
— Так точно…
— Хотим готовить тебя на механика. Будешь заниматься со мной и Петром Васильевичем.
На ночь команде выдали горячий глинтвейн. Кок разливал черпаком в чашки.
Весь день простояли на якоре. К Сескару подходили все новые суда и бросали якорь.
«Часто бывает у нас — начнем горячо, — думает капитан, вставая из-за своего стола с книгами, — а не умеем довести дело до конца! Столько у нас не сделано, не учено с детства как следует, народ темен, чиновники пьянчужки, за что ни возьмись — все валится… Дела слишком много. Кажется, век не управишься. Спохватишься, возьмешься, а вокруг сплошные дыры. Три дня потеряно… Утешимся, что первый блин всегда комом».
Он поднялся на палубу.
— Как, Подобин, отстаиваемся?
— Так точно. Дело обычное, Геннадий Иванович. В Балтийском море от порта до порта всегда неделями ходили в эту пору.
Если всмотреться, то все матросы разные, с разными привычками и ухватками.
