Мечтая на прогулке по Уайту о былом, Казакевич не жалел, что не едет в Лондон. Но сейчас почувствовал, что, кажется, при общем нынешнем развитии отстать недолго, если уходит время на чувствования и мечтания. Но что же! Ему все еще больно на душе и нелегко по службе. Делу никогда не видно конца, но трудовой человек, как рабочая лошадь, изредка тоже желает передохнуть.
— А что же революция?
— Революция вот тут, рядом, а у нас она больше влияния имеет, чем здесь. Тут у них свое собственное, хорошо организованное экономическое движение пролетариата, но кажется, эгоизм и порядок и в нем чувствуются. А на французскую революцию, мне показалось, особого внимания не обращают, хотя газеты пишут все без утайки.
— Может быть, поэтому и спокойны? А что это за книга? Про Россию?
— Перевод с немецкого, — ответил Невельской. — Я читал ее в вагоне. Теперь, верно, до экватора не открою. Немало обидного. Не потому ли мы зависимы от Англии, что у нас нет интереса к созданию своего и нет веры в свои силы?
Автор книги — путешественник из Гессена, приезжавший в Россию, — писал довольно живо и увлекательно. «Не пора ли во всеуслышание сказать о превосходстве германской расы над славянской… Славяне самой судьбой предопределены стать рабами германцев…» Ссылаясь на рассказы остзейских немцев, он писал, что все важнейшие должности в России, в ее государственном управлении, а также в науке и в литературе заняты немцами. Очевидно их превосходство в науке, в математике, астрономии и так далее. Они сами открыто говорят об этом. «При желании, — писал автор, — мы могли бы господствовать и открыть германской расе путь к овладению огромной страной, к господству над славянством».
«Ленивое и малообразованное дворянство кичится заслугами предков. Вместе с нечестным чиновничеством эти дворяне либо испытывают от зависти к немцам ненависть, которая, кстати, полезна для немцев, так как объединяет их. Либо покорно преклоняются перед немцами и учатся у них и лишь тогда достигают кое-какого сносного уровня».
Читая книгу в вагоне, Невельской подумал:
«Автор только не описал, что нынче за время в нашем государстве, было бы чем гордиться! Хвастаются, что в чести у палачей!»
Но не сказал этого Казакевичу.
Петр Васильевич подумал, что надо будет прочесть как следует эту книгу, но после, когда управится с делами.
…С другим поездом из Лондона нагрянула компания ездивших туда офицеров. Рассказам не было конца.
Книгу о России взял вечером Ухтомский. Гейсмар увидел ее в каюте юнкера, но ничего не сказал. Он спросил потом Грота:
— Капитан купил на английском «Записки о России», вы читали?
— Да, я знаю эту книжку. Неужели на английский перевели?
Вечером сделали баню. Команда была вымыта и переодета во все новое.
Капитан велел спускать на берег не всех, а самых надежных. Бывали в Портсмуте неприятные случаи: люди бежали с наших кораблей.
Перед отходом Невельскому вручена глупейшая инструкция: матросов спускать на берег в иностранных портах со всевозможными предосторожностями. На пять человек — одного унтер-офицера. И чтобы каждая шестерка разбита была, кроме того, по двое. Уроженцев Царства Польского на берег, по возможности, не отпускать или следить за ними.
На «Байкале» двое поляков. Юзик Внуковский — крепостной Гейсмара из огромного литовского поместья баронов, жалованного отцу мичмана за подавление восстания.
Унтер-офицер Войтехович, требовательный и аккуратный, сам следил строже всех за матросами. Он из вахты Гейсмара. Глупо было бы его не пускать.
Решили, что пойдет Войтехович и унтер-офицер Бахрушев из вахты мичмана Грота.
Матросы первой статьи: Попов, Лебедев, Забелин, Котов, Волынцев, Коноплев, Митюхин, Орлов, Залуцкий, Новограблин, Салагов.
Марсовые: Андерсен, Петров, Преде, Камнев, Усков, Гречухин… Мастера, писарь подшкипер фельдшер Дементьев. Кого тут пускать? Кого не пускать? Мастеровым тоже надо передохнуть. Они поработали много. Есть еще хорошие матросы — Конев, молоденький Алеха Степанов, штрафной Веревкин, Фомин, Козлов.
— Кто пойдет из мастеровых? — спросил Казакевич.
— Яковлеву надо бы дать отпуск, раз он отличился на ремонте.
— Яковлеву обязательно. И Шестаков… Подобин — это бесспорно. Войтехович — тоже обязательно.
Невельской и Казакевич составили список. Решили, что утром пойдет пятнадцать матросов. С ними трое унтеров: Бахрушев, Войтехович и Лысаков.
— Еще для присмотра юнкер и поручик Попов, — сказал Невельской. — На каждые пять человек назначить по унтер-офицеру. И еще разбить всех на пары. Пусть друг за друга отвечают…
— Только вот как с Веревкиным? Ведь он штрафованный? — сказал Казакевич.
— Пусть идет в паре с Яковлевым. Тот серьезный и непьющий. А молоденького Степанова — с Иваном Подобиным…
Утром матросы садились в шлюпку. Алехи Степанова среди них не было. Он печально стоял у борта.
— Разве Степанова мы не назначили? — спросил у Казакевича капитан.
— Яковлев просил его не спускать. Говорит, что он всех расспрашивал, как сманивают людей на берегу и куда их потом девают…
— Ну, это еще ничего не значит.
