Проснулся Матвей отдохнувшим, и первое, что показалось странным, – это незнакомый звук рядом с его ухом. Долго вслушивался, не открывая глаз, в полузабытьи и никак не мог сообразить, что это так шумит совсем рядом, и открыл глаза. Во сне он совсем забыл, что уже перебрались на баржу, и что щели на потолке – это люк, и оттуда, где был люк, тонким веером пробивался солнечный свет. Скосив глаза, увидел стену баржи, перевёл глаза на веер. Полюбовался, подумал: «Надо же как, в трюме спал». За стенкой надрывалась река, подёргивая и даже поддёргивая баржу. Полежал, не шевелясь, приходя в себя. Поднял голову, огляделся: все, тихо посапывая, спали. Опустил голову на спальник и начал было мысленно писать домой письмо. Уже несколько раз Матвей замечал, что как будто пишет письмо, только устно, чтобы события запомнились. Полежал, перебирая вчерашнюю суматошную погрузку, и решил подняться на палубу, посмотреть. Матвей вытащил из-под спальника штаны, вылез сам из спальника и оделся. Тельняшка была холодная, как и энцефалитка. Натянул стоящие наготове кеды, завязал шнурки и по железной лесенке, стараясь не шуметь, поднялся по лестнице к люку, приподнял его и тут же увидел девушку из соседней партии. Оглянулся по сторонам и понял, что они уже идут по реке за буксиром. И догадался, почему вода так за стенкой шумела. Берега были далеко. Даша очень романтично стройной берёзкой стояла у соседнего люка и смотрела на реку. Руки в карманах зелёного полевого костюма курточки, под курточкой, виден воротник, была клетчатая ковбойка. Волосы прикрывала голубая косынка. На ногах новенькие кеды. Прохладно. В корму буксира дул несильный, но ровный ветер. И на чистейшем небе разогревалось, едва поднявшись над верхушками сопок на восточном берегу, солнце. Даша стояла ровно, не шевелясь, только голову медленно поворачивала, следя за берегом. Далёкий берег Маи блестел молодыми листочками поросли кустарников и лиственницей. Другой берег был крутой в этом месте, и на самом верху стояли сосны, и даже из кручи торчали корни. Река все эти миллионы лет подтачивает берег, меняет очертания, сбрасывает выросшие деревья, которые лет пятьдесят назад начинали расти метрах в пятидесяти от берега, а сейчас оказались на самом краю. Только там, где к реке выходили скалы, на прижимах, деревья цеплялись корнями непонятно за что (земли-то нет), но стояли кряжистые, обветренные и казались старыми. С невысоких террас в реку наклонялись подмываемые стремительной водой обречённые стволы, и несколько их прямо на глазах упали плашмя в воду, и с баржи был слышен хлопок ствола о воду.
Падающие стволы, поднимая борозду брызг, поворачивались течением вдоль течения, совсем как корабли, и тут же, подхваченные им, неслись с торчащими из воды корнями и комлем, как будто даже быстрее воды. Мая была огромна! Бесконечна! Несоизмерима ни с чем из того, что видел и знал до этой реки Матвей. Мощна, и вся была стихия движения. Матвей вышел на палубу, опустил люк за собой, подошёл к Даше и кивком головы поздоровался. Когда Матвей подошёл к Даше, то внизу в открытом люке увидел гитару-семиструнку, лежащую на спальнике. Подумал, она пела. Девушка была немногим ниже Матвея, с ясным утренним светлым лицом, внимательными в густых ресницах карими глазами смотрела на реку. Стояли молча, интуитивно чувствуя, что любое слово испортит это чистое утро на реке. Но стоять и долго молчать Матвею показалось неудобным, и он произнёс первое, что пришло на ум:
– Как спалось в трюме?
И услышал:
– Как подкошенная. Вчера немного посидели, попели, пока язык не стал заплетаться.
– А я совсем без сил упал, – ответил Матвей. – Только что слышал, как вы пели. Под вашу ковбойку и заснул. – Подумал, что ещё сказать. – Как песня подходит под вот этот пейзаж, реку! Красота-то какая.
Матвей невольно провёл рукой полукруг перед собой.
– Я впервые вот так, на такой реке. Завораживает. – Помолчали.
– Учил географию и представить себе не мог, в голову не приходило, что сибирские реки такие… – Матвей поискал слово. – …яростные, неохватные.
Ещё помолчали. Даша – это было хорошо видно по её лицу – тоже была заворожена рекой, всем, что так красиво раскрывалось перед их юностью.
Матвей через минуту-другую добавил:
– У меня по географии всегда пятёрки! – Подумал о школе, договорил: – Единственный предмет, по которому всегда только пятёрки.
– Вот поэтому ты и здесь, на реке, – не поворачивая к Матвею головы, произнесла Даша и через миг-другой продолжила: – Не девчачье как будто это дело, геология, но пока молодая, не замужем… это моё. Надышаться не могу.
Матвей слушал и пробовал ощутить, приблизить к себе эту фразу про «не девчачье это дело». По книгам он знал, что девушки тоже работают геологами, но по своему возрасту ещё был очень далёк от настоящего понимания этой стороны жизни женщин.
– Даша, а у тебя родители тоже геологи? – спросил Матвей.
Даша не сразу ответила, даже как-то губы сжала, как будто что-то нехорошее вспомнилось.
