«Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14; ср.: 11:14–16; Флп. 3:20). Петр пишет из «Вавилона», города человеческой гордыни, где обезумевшие императоры воздвигали памятники собственному божественному достоинству в римском Форуме и где неистовствующая толпа требовала крови христиан на представлениях в Колизее. Но над римским Вавилоном довлеет приговор Божьих пророков (Ис. 13; Иер. 50; Отк. 18). Вавилон не будет стоять вечно, в конце концов его стены падут (Иез. 38:19–23)[54]. Это оплот не только человеческой гордыни, но и греха. Библия говорит нам об извращениях Содома, кровавых оргиях Ниневии и о жестокости Вавилона. Мы видим, как все языческие грехи продолжают процветать в крупных городских центрах нашей цивилизации: ужасающая безнравственность, царящая на Тайме Сквер в Нью-Йорке, идолопоклонство атеистов на Красной площади в Москве, циничное безбожие Лондона и Парижа.
Разложение Вавилона достигло предела, но суд над ним еще не совершен. Иисус не хотел, чтобы огонь с небес, который обрушился на Содом, сошел на самарянское селение, не принявшее Его (Лк. 9:52). Бог намеренно откладывает последний Суд. Он послал Сына не судить мир, но для того чтобы дать миру возможность спасения. Он медлит с осуждением, призывая людей раскаяться (Ин. 3:17; Рим. 2:4,5).
Вот почему апостол Петр уделяет так много внимания тому, что христианские церкви призваны
Вавилон не вечен, как не вечен и Иерусалим. Став народом Божьим, эти язычники не призваны идти в земной Иерусалим. Они присоединяются к тем, кто, подобно Петру, «вышел к Нему за стан, нося Его поругание» (Евр. 13:13).
Ни один город не вечен на земле, и мы не можем жить так, словно уверены в обратном. Мы входим в небесный Иерусалим через служение Богу (Евр. 12:22–24). Те, кто обращает свою религиозную энергию на политические евангелия, повинны в идолопоклонстве. Избранные Богом изгнанники диаспоры стали детьми святого Отца, искупленными драгоценной кровью Христа и очищенными Духом Святым. Они должны хранить себя от идолопоклонства (1 Ин. 5:21).
Апостол Петр будет далее говорить о политических и социальных обязанностях христианских странников. Но прежде всего странник должен знать свое призвание. Оно заключается не в том, чтобы следовать за миражом гуманистического идеала. И не в том, чтобы поклониться образам тоталитарной власти. Оно заключается в подчинении Христу во все дни до времени Его прихода.
1. Бог дает нам надежду во Христе (1:3)
В пьесе «Нет выхода» Жан-Поль Сартр представляет свое понимание ада. Мужчина и две женщины, осужденные на вечные муки, попадают в комнату, где как будто нет ничего, что могло бы заставить мучиться. Но они обречены вечно находиться в этой комнате – без сна и без век на глазах. Вначале все трое с гордостью говорят о своем прошлом. Мужчина утверждает, что был героем революции. На самом деле он погиб ко время крушения поезда, предав своих товарищей и убегая от них. У женщин была еще более некрасивая жизнь. Находясь в принудительной близости друг к другу, обитатели комнаты обнаруживают все свои грязные секреты. Ничего нельзя утаить или изменить. Сартр умело подводит читателя к своим знаменитым словам: «Ад – это другие». Но мораль пьесы заключена в словах приговора, к которым устремлено все действие: «Ты – это твоя жизнь и ничего больше»[55].
Сартр был противником христианства, но при чтении его пьесы у каждого учащается биение сердца. Кто из нас хотел бы признать, что он – лишь то, чем он был, а не то, чем он стремится, надеется быть? Сартр подразумевает, что ад начинается там, где кончается надежда. Его изображение ада не совсем верно, поскольку Суд Божий делает грешников незащищенными не только от лишенных век глаз других грешников, но и от всевидящего взора Самого Бога. Однако Сартр напоминает нам, как отчаянно мы нуждаемся в надежде. Принято говорить, что надежда умирает последней. Если умрет надежда, что тогда останется в жизни?
