Она отступила, чуть не поскользнувшись на холодном полу.
И голос, и человек показались ей совсем незнакомыми.
– Да.
– Разрешите… мне войти? И тут она узнала.
Ястребов Александр Петрович, только что виденный в новостях.
– Входите, Александр Петрович.
Она пропустила его в дом, мельком глянула на улицу, в метель, и закрыла дверь.
В ушах тоненько звенело. От метели, наверное.
– Прошу прощения, что так поздно.
– Ничего.
Он стащил с плеч куртку, и пристроил ее на вешалку, и посмотрел вопросительно.
Инна стиснула кулак и тут же заставила себя его разжать – что еще за дамское волнение!..
– Мне нужно с вами поговорить, – объявил Ястребов. Вид у него был сердитый.
– Именно сегодня?
Она не была готова к разговору и, что хуже всего, не могла понять, о чем именно он хочет с ней говорить. До сегодняшней программы «Время» он был фантомом, тенью, приключением, случившимся с ней в самый плохой день ее жизни.
Она и не вспоминала о нем, потому что навалились тревожные и страшные дела, которые заняли все ее мысли и чувства.
Нет, вспоминала, конечно, вдруг подумала она, увидев, как он сел на диван и зачем-то подтянул рукава темного свитера – открылись смуглые волосатые руки.
– Хотите чаю? – нервно спросила она и возненавидела себя за эту нервность – как институтка.
– Нет, спасибо.
Как нет?! Когда приходят после десяти в дом к незнакомой – если не считать проведенной вместе ночи! – даме, отказываться от чая никак нельзя. Что тогда делать, если не чай пить?!
– Может быть, кофе?
Ястребов посмотрел на нее – глаза были очень черными.
– Ну, давайте кофе.
Не «ну, давайте», а «спасибо вам большое», вот как надо сказать! Но поправлять его Инна не стала – еще что!
– А… курить у вас можно?
Она не любила, когда у нее в доме курили, потом плохо спала, мучилась головой, но не разрешить ему почему-то не смогла.
Нет, не почему-то, а потому, что вновь почувствовала собственную институтскую робость перед ним, опять поправила она себя.
Он встал и пошел куда-то, мимо нее. Она изумленно проводила его глазами. Он вытащил из кармана куртки сигареты. Куртка немедленно свалилась с вешалки, и он с досадой сунул ее в кресло, пристраивать обратно не стал.
Что делать дальше, она решительно не знала.
Ах да. Кофе варить.
Не говоря ни слова, она ушла на кухню, зажгла газ и поставила в центр синего пламени крохотную армянскую турку. Кофе в ней получалось ровно два глотка.
Ее все тянуло посмотреть, что там, в глубине ее дома, делает Александр Петрович Ястребов, и она останавливала себя – очень строго.
Зачем он пришел?!
Что вообще происходит в последнее время вокруг нее – мистика какая-то!
– Инна, давайте… проясним ситуацию.
Газ полыхнул и погас – она хотела всего лишь уменьшить пламя и промахнулась. Ястребов посмотрел на турку, выдвинул стул и сел, как пришлось, прямо в центре кухни, очень неудобно.
Инна щелкнула кнопочкой, зажгла газ. По стенкам турки изнутри поползли шустрые пузырьки.
– О… какой ситуации вы говорите, Александр Петрович?
Господи, как же она его называла, когда занималась с ним той самой преступной любовью?
Саша?! Шурик?! Господин Ястребов?!
Вдруг ей стало так смешно, что она с утроенным вниманием уставилась в турку – как там шустрые пузырьки?
– Я хотел бы, чтобы наша с вами встреча осталась… не доведенной до средств массовой информации, потому что мне предстоит… большая работа в крае.
Ого!..
Позабыв про пузырьки, она повернулась к нему и спросила вызывающе:
– То есть вы опасаетесь, что я возьмусь вас шантажировать и наш с вами одноразовый секс станет достоянием гласности?
Вот так. Еще в восьмом классе на школьной столярной практике она научилась забивать гвозди одним ударом: раз – и по самую шляпку.
«По самое не балуйся», как стали теперь говорить.
Ястребов Александр Петрович при упоминании одноразового секса так напрягся, что даже шея покраснела.
– Я не имел в виду… первую встречу. Я имел в виду… сегодняшнюю.
Она язвительно молчала, смотрела ему в лоб. Лоб тоже медленно покраснел.
– Инна, не мне вам объяснять, что обстановка в крае… серьезная.
– Вы хотите обсудить со мной обстановку в крае?
– И ее тоже.
– А политическую ситуацию в стране в целом? Он помолчал.
На что он надеялся, когда, отвязавшись от охраны и разного рода деятелей, которые лезли к нему со всех сторон, отправился к ней? Кажется, у него была какая-то конкретная и ясная цель, он даже несколько раз подряд сформулировал эту цель про себя – чтобы не забыть и не упустить ненароком.
Что это была за цель, вспомнить бы?..
Он плюхнулся в разговор, как жаба в пруд – неловко, нелепо, с чавкающим звуком, – все из-за того, что не готов был ее увидеть. Шел к ней, а увидеть не ожидал и… растерялся.
Особенно оттого, что она была в джинсах и свитере – совсем другая. И еще оттого – он прищурился, – что белые волосы на длинной шее сужались так по-девичьи нежно.
И еще оттого, что она оказалась первой женщиной за много лет, о которой он помнил все – как она спит, как ест, как говорит по телефону, какие у нее локти, уши, веки, зрачки, ступни.
