Она не стала устраиваться за столом. Она села на пол и проворно развязала свои папки. Их было всего три – четвертую она уронила на пол в той самой кухне, – и две из них были заполнены газетами. Инна вытряхнула их и быстро просмотрела. Она их уже ненавидела, эти проклятые газеты, с которых все началось!
Она быстро их просмотрела, отметив про себя, что журналистом Зинаида – Зейнара – Захар был (или были?) плоховатым. Материалы все больше посредственные, все больше ни о чем. Ни собственного стиля, ни какого-то там неподражаемого слога, ничего такого. Впрочем, не это важно.
В последней, самой худой папке были бумаги. Серые, заскорузлые, скучные канцелярские бумаги. Медицинская справка. Свидетельство участкового. Свидетельство о смерти. Еще одно. Копия свидетельства о рождении. Больше ничего.
Инна заглянула под картонный клапан. Нет, больше ничего нет. Однако и этого было достаточно.
Она посидела немного, потом разложила справки вокруг себя на ковре и опять внимательно прочитала каждую.
«ЗГ». Захар Юшин. Почему все-таки Юшин, если псевдоним на "Г"?
Глеб Звоницкий, в кабинете которого осталась губернаторская дочь, и это она, Инна, своими руками отдала ему Катю, велела стеречь.
Геннадий Зосимов, муж, желающий получить квартиру.
Осип сказал, что водители толкуют о том, что дочь помешанная и что это она убила мать. Очень удобно.
– Бог троицу любит, – вслух сказала Инна. Ястребов негромко произнес за дверью:
– Принесли твой чай. – Как будто подслушивал! Инна проворно собрала с ковра справки и сунула их обратно в папку и крепко-крепко завязала, словно захлопнула ящик Пандоры.
– Инна?
Она поднялась и распахнула дверь.
– Ну что? Что там такого интересного?
Она прошла мимо него, чуть не задев грудью темный свитер, села на диван и налила чаю в изящную беленькую чашечку.
– Там черный, а это зеленый, – неловко сказал он, кивнув на столик. – На всякий случай. Я пока не понял, какой именно ты пьешь.
– Я пью кофе. Но у меня от него в животе дырка.
– А по-моему, нет, – вдруг сказал он. – По-моему, нет дырки.
Тут она, ясное дело, покраснела, как маленькая, и он, кажется, чуть-чуть успокоился.
Маленькими глотками она быстро выпила весь свой чай и налила еще – из другого чайника. Кто их разберет, то ли черный, то ли зеленый.
– Расскажешь?..
– Собственно, я за этим и приехала.
– Зачем? Рассказать? Она посмотрела в сторону.
– Ну да. Вряд ли на этой стадии я справлюсь… одна.
– Ну почему же? Ты все время прекрасно справляешься одна.
– Я понимаю, что ты не собираешься мне помогать, – отчеканила она, – но в данном случае я действую и в твоих интересах тоже.
– В моих?
– Да.
Он пожал плечами и взял со стола чашку. Ладонь была огромной и очень мужской, а чашка – хрупкой и женственной.
Ну и черт с ним! Черт с его руками, очками, глазами! Она сильная и храбрая, она не боится его, и ей очень нужно заставить его работать на себя.
– Мухин не стрелял себе в голову. Его убили.
– Это всем было известно сразу.
– Да. Но это никакое не политическое убийство. Ястребов подумал немного.
– Скорее всего нет. Он ни с кем не ссорился, в крупные игры не играл и вообще… ничего такого не делал. Самый обычный губернатор.
– Но обычных губернаторов не убивают выстрелом в висок в собственном кабинете! Как правило.
– А ты… знаешь, кто это мог сделать? Осторожнее, начал тревожно шептать инстинкт самосохранения, осторожнее, осторожнее! Что ты делаешь?!. Помалкивай, помалкивай, действуй только в своих интересах!..
– Нет, – сказала Инна решительно. – Я не знаю. То есть пока не знаю. То есть я знаю, кто его убил, но не знаю… что это за человек.
Ястребов опешил:
– Что это значит?
Инна глубоко вздохнула и с силой выдохнула:
– Его убил его собственный сын.
– Как?! Тот алкоголик! Как его… Дима? Вася?!
– Митя, – поправила Инна. – Он тут ни при чем.
– Инн, – с досадой сказал Ястребов. – У Мухина только один сын, этот самый Митя. Ни на что не годный алкоголик.
– У него есть еще один сын. Его родила Маша Мурзина, которая утопилась в Енисее двадцать семь лет назад.
– Ты бредишь, – констатировал Ястребов так, что Инна моментально поняла – он ей поверил. Поверил и теперь сопротивляется именно потому, что с ходу поверил. – Ты бредишь, да?
– Нет. Хочешь посмотреть справки?
– Какие справки?
– В той квартире я украла папки. В двух только газеты, а в одной справки.
Ястребов смотрел на нее в упор. Потом снял очки и опять стал смотреть. Сейчас в глазах у него было все, что угодно, но только не черная дыра без проблеска света, без эмоций, без всякого интереса.
– Подожди, – мягко сказал он, взял у нее из руки чашку, поставил на стол и сжал ее пальцы. Ей было больно – он сильно сжимал. – Я ничего не понял. В какой квартире? У кого украла? Ты что, ограбила квартиру?
– Да.
– Ты налетчик?
