Сержант посмотрел туда, ничего интересного не увидел и крикнул нам уже в спину:
– Стой!..
– Стрелять буду! – в тон продолжил Лёша.
Посмеиваясь, мы продолжали идти.
– Стой, кому говорю?! – Бдительная троица, ускорившись, выстроилась перед нами.
– Чего надо, сержант? – Крицин, старший в компании, попробовал быстро разрулить ситуацию.
– Кто такие? Документы предъявили!
– На каком основании? – возмутился Алексей. – И почему я должен носить с собой документы? Это – мой город, я здесь родился и живу. На фига мне документы носить с собой, если я иду себе спокойно, никого не трогаю, ничего не нарушаю?!
– Родился, говоришь?.. Живёшь?! – завёлся патрульный. – Тогда ты должен знать, что город этот – закрытый, а родился и живёшь ты в пограничной зоне. Паспорт давай, умник!
Конечно, ни у кого из нас паспорта не оказалось.
– Показываем, что в карманах, – сержант почувствовал себя при деле.
– Может тебе ещё чего показать? – ухмыльнулся Крицин и не дал себя обыскивать.
Пока он препирался со служивым, расторопный народный дружинник выудил в кармане у Попова штекеры от наших голосовых колонок.
– Опа! – у сержанта загорелся глаз. – Вот кто стрелял из ракетницы! Это же детали от неё.
Мы начали объяснять, что это всего лишь штекеры от боксов.
– Каких-таких боксов? – удивился милиционер.
– От колонок, голосовых, – я попытался разъяснить несведущим, что это такое и зачем оно вообще нужно. – Мы – музыканты.
Какое там!.. Бетон!
Лёша резюмировал кратко и точно:
– Да кому ты объясняешь?
Скоро подогнали УАЗик, нас туда упаковали и повезли в горотдел. Сидя у меня на коленях, Олег вспомнил историю с магнитофоном. Сейчас вчетвером нам здесь было свободнее, нежели тогда вдвоём и с громоздким «Днипро».
Перед дежурным капитаном мы выстроились втроём – Попов, Морилов и я. Крицина оставили в машине: «А ты посиди пока здесь, говорун!». «Луноход» круто развернулся и укатил куда-то.
На листе бумаги с нашими данными, оперативно подтверждёнными в адресном бюро, лежали злосчастные штекеры. Офицер внимательно изучал моё удостоверение личности. Какое? Комсомольский билет! Нашёлся примерный член ВЛКСМ!
Недели две комсомольские активисты училища напоминали мне, чтобы я принёс билет – штампики об уплате взносов им надо туда поставить. В пятницу вечером я положил-таки красную книжицу во внутренний карман пиджака, да и благополучно забыл о ней. И активисты, как назло, вчера не напомнили, избранники народа!..
Смешно, конечно, но билет этот комсомольский нам в тот вечер помог. Правда, не всем.
Капитан оторвал взгляд от книжки, посмотрел в справку адресного бюро, поднял глаза на меня.
– Такты совершеннолетний? – спросил офицер.
Мы быстро переглянулись с Поповым – прикалывается, что ли?
– Ну-у… – откровенно растерялся я.
– Что, «ну»?! Когда родился?
– Двадцать восьмого января тысяча девятьсот шестьдесят четвёртого года, столица Колымского края, город-герой Магадан!
– Ну и… – капитан опять посмотрел в комсомольский билет, потом в бумагу на столе. – Значит, тебе уже восемнадцать.
– Товарищ капитан! – Попов всегда быстро ориентировался в ситуации. – Я всего на два дня его младше! Вот посмотрите там у себя в бумажке: Попов, тридцатого января шестьдесят четвёртого.
Дежурный сверился со справкой, взглянул на Олега:
– А зачем вас тогда привезли?
– Не знаю, – честно признался Попов.
– Ясно, – констатировал офицер. – Тебе сколько? – обратился он к Морилову.
Андрей покраснел и опустил голову.
– Морилов Андрей Анатольевич, – читал капитан справку. – Гагарина, тринадцать… Седьмого апреля шестьдесят четвёртого…
Милиционер радостно поднял голову:
– Ага, есть один!
И тут же крикнул в открытую рядом дверь:
– Товарищ майор, здесь недоносок!
Мы с Поповым еле сдержались от того, чтобы не взорваться от смеха. Андрюха, глядя в пол, чуть не плакал от обиды.
На следующий день все «задержанные» собрались у Олега, и под пивко рассказывали свои невесёлые истории.
«Говоруна» Крицина хорошо «попрессовали», чтобы в следующий раз знал, как нужно разговаривать с представителями правоохранительных органов, да и стоит ли это вообще делать. Представители били ловко, умело, следов не оставляли. Досталось по рёбрам, почкам, печени…
– Ладно, заживёт, – успокаивал сам себя Алексей, потягивая «Жигулёвское» прямо из бутылки.
Андрюху, продержав в обезьяннике всю ночь, выпустили аккурат к занятиям в ПТУ, куда отправили депешу о задержании учащегося Морилова. Теперь его наверняка вычеркнут из состава группы, которая летом поедет в Польшу, грустил Андрей.
– Да суки они! – опять кратко резюмировал Лёша, допил пиво и убрал бутылку под стол, на котором лежал ещё один участник всей этой истории – мой комсомольский билет.
Сначала я чуть было не угорел.
Почти весь ремонт делал сам, опыта – никакого. Засел я в туалете с банкой краски, кистью и большим желанием сделать всё вокруг красиво. Старался на совесть, поэтому просидел в уборной долго. Так долго, что смутно помню, как выбрался оттуда. Потом сильно болела голова, а во рту ещё долго держался вкус краски.
