Я, конечно, нервно озирался, хоть и был под прикрытием матери. Ничего необычного. Аборигены занимались привычными для себя делами: кололи, носили, убирали, поливали, пололи и громко кричали. Кричали на всех, от детей, играющих на пыльных улицах, до скотины, которая в ответ мычала и блеяла.
Прямо посередине проезжей части женщина в платке, съехавшем на бок, орала на мужика, который был явно под мухой. Пошатываясь, он что-то бурчал в ответ. А когда мы поравнялись с парой, его вырвало. Что-то красно-оранжевое выплеснулось прямо на асфальт и окатило брызгами всех окружающих. В основном досталось тетке в платке. Долетело и до нас. Несильно, но мерзко. Больше всего фонтану "обрадовалась" мама. Единственное выходное платье из бежевого превратилось, в бежевое в горошек.
Чертыхаясь, мы перешли улицу и оказались перед синей в желтый цветочек калиткой тети Клары. Из распахнутых окон пятистенка разливалась протяжная татарская песня. Днюха была в разгаре.
Мама пошла сразу в сад, отмывать платье водой из поливальной бочки. Меня тоже не тянуло в дом. Я присел на крыльце и огляделся. Этот был почти типичный сельский двор. Частично он был усеян гравием, из-под которого пробивалась травка. По всей территории были разбросаны детские игрушки, рукавицы, пух и перья. Низкий заборчик отделял огород с морковью и свеклой. В гараже пылился инвентарь. На заборе грелась кошка. Везде деловито сновали куры.
Я любил деревню. И часто проводил у дедушки летние каникулы. Но, то была другая деревня. Настоящая. Без шпального запаха и блюющих алкашей на улице. Никогда не понимал, как можно жить типа в деревне, но внутри города.
– Пипец место, здесь да?
Я повернулся на голос.
На веревочных качелях, болтающихся между двух яблонь, медленно качалась девчонка.
Люся!
Она сосала "Петушок", махала ободранными коленками и насмешливо смотрела сверху вниз.
