В лагере был налажен уже кой-какой армейский быт: перед палатками размечена дорожка — линейка. Колышки для крепления растяжных веревок выровнены. Перед линейкой посреди лагеря стоял выкрашенный зеленой краской постовой грибок с прикрученной к нему пластмассовой коробкой полевого телефонного аппарата. Под грибком на ящике из-под свиной тушенки сидел Кашуба. На шее у него висел автомат. Похоже, он изнывал от скуки, так как сразу набросился на меня с вопросами:
— Эй, Ковалев! Говорят, ты где-то комендантом участка устроился? Счастливчик! Брось такого в воду, он вынырнет с рыбой в зубах. На побывку к нам или как?
— Кончай трепаться, — оборвал я его. — Пожевать бы чего. С утра ничего не ел. Живот к позвоночнику присох.
— Это можно. — Кашуба стволом автомата указал в тыл лагеря. Там за палатками попыхивала дымком полевая кухня на автомобильных резиновых колесах. — Ужин недавно кончился, но парой черпаков каши, надеюсь, ты разживешься. Жми!
Я не заставил себя долго упрашивать и через минуту уже сидел за столом из белых свежеоструганных досок.
Ячневая каша со свиной тушенкой, которую я раньше не любил, показалась великолепной.
— Ого! — одобрительно проговорил повар, солдат-сибиряк из подразделения обслуживания, когда я застучал алюминиевой ложкой по дну миски. — На пищу ты, парень, злой. Подставляй! — И он бросил мне в миску еще пару половников густой наваристой каши с волокнами мяса.
Насытившись, я буквально отвалился от стола, ощущая во всем теле приятную тяжесть и испытывая только одно желание: упасть и заснуть. Но заставил себя подняться на ноги и подойти к Кашубе.
— Рассказывай, как дела! Где ребята? — спросил я, присев на корточки и привалившись спиной к палатке.
Кашуба потянул меня за рукав — непорядок, обвиснет палатка, — и усадил рядом с собой на ящик, и стал рассказывать про дела, которые, по его мнению, как сажа бела, ибо засели мы здесь крепко, а у него в воскресенье «горит» свидание с дивчиной, вспыхнуть и сгореть от взгляда которой гораздо легче, чем от очага № 8. Так официально называется место, где «вкалывает» личный состав нашего подразделения: одни на мотопомпах, другие — и там основная масса вместе с майором — расчищают просеку, проложенную бульдозерами, растаскивают сваленные деревья, роют канавы.
— Дружок твой, между прочим, тоже здесь.
— Копейкин? — потягиваясь и зевая, спросил я.
— Да нет. Абызов.
— Абызов? Ну, это ты, брат, заливаешь. Валерий в наряде. И потом он после госпиталя. Он-то рвался, но его не пустили. Знаешь же старшину — формалист.
— Ты что, дежурному не веришь? — Кашуба от досады хлопнул ладонью по колену.
— Фью! Так ты дежурный? — удивился я, не в состоянии справиться с зевотой.
— Все тут. И дежурный и дневальный. Народу нехватка. А тут потребовался водитель на тягач. Строительная часть нам его выделила, а с водителями у них туго. Вот твоего дружка и вызвали.
— Ну а где же он тогда?
— Уехал получать этот самый тягач. К ночи должен быть здесь.
Кашуба говорил что-то про ребят, кто где находится, про лагерь, но его слова не доходили до моего сознания. Я слышал в ушах только гул, подобный шуму вертолета, потом и он затих. Но я стряхнул с себя сон, открыл глаза и, решив, что раскисать не следует, поднялся на ноги и запихнул топор за пояс.
— Показывай, где Федор. Пойду к нему.
— Чего удумал. Да ты на ногах еле стоишь, без ветра качаешься. Совсем устряпался. Спать иди, Аника-воин. Отбой.
— Какой отбой? Все вкалывают, а я дрыхнуть?
— Начальство все предусмотрело: ты будешь дневальным и сменишь меня в четыре утра. Идем, я тебе постель покажу. Одну на двоих дали. — И он, держа меня под руку, повел к палатке.
Уже светало, когда я заступил на пост. Солнца еще не было. Приятная прохлада разлилась в воздухе, и только запах гари напоминал о пожаре. После душной палатки, вдохнув прохладного воздуха, я почувствовал, будто родился заново. Усталость, которая сковала меня вчера по рукам и ногам, улетучилась без следа. Кашуба коротко, без своих обычных шуток-прибауток рассказал, кто где спит, кого и во сколько будить, сунул мне в руки пахнувший ружейным маслом автомат и помахал рукой:
— Салют, камрад!
— Постой, а Федор где? — крикнул я ему вдогонку.
— На точке номер три. — Кашуба пальцем показал направление. — На мотопомпе директором. Ну, брезентовые рукава поднести или агрегат бензином заправить… В общем, работа не пыльная. Да, чуть не забыл. Бензин должны вот-вот подвезти. Проследи, чтобы бочки были полными. Знаю я этих снабженцев. И Абызова почему-то до сих пор нет. Звонили уже, спрашивали. Поехал он без старшего. Он же у нас высокосознательный, да и офицеры все задействованы. Пожар… Теперь все. — И он скрылся за брезентовым пологом палатки.
