Договорить он не успел. Спереди, там, где дорогу закрывали кусты, послышался топот сапог, неясный говор, и вскоре из-за поворота показались двое — лейтенант и сержант Жмаков.
У Мокеева отлегло от сердца — командиры своим появлением выручили его.
— А, вот вы где! — обеспокоенно заговорил лейтенант, и Мокеев с удивлением отметил, что тот и не запыхался. Он даже был застегнут на все пуговицы. — Что случилось?
— Так вот, — Косарев больно дернул Мокеева за руку. — Спекся мой подопечный. Ну и навязали вы мне хиляка, товарищ лейтенант.
У Мокеева перехватило дыхание. «Подлец», — хотел он крикнуть, но только беззвучно хлопал ртом.
— Я этого опасался, — глядя на Мокеева, лейтенант печально покачал головой, — и даже продумал такой вариант. Не волнуйтесь, Косарев. Человек вы сильный, но помощь окажем.
— Что вы, товарищ лейтенант. Один управлюсь! — с преувеличенной бодростью возразил Косарев. — Да я его на своем хребте…
— Отставить на хребте, — прервал лейтенант и позвал: — Жмаков!
— Я здесь! — быстро ответил сержант, шагнул вперед и щелкнул, как на строевой подготовке, каблуками.
— Подключайтесь, сержант, одному Косареву не справиться.
Косарев снова пытался доказать, что он справится один, но лейтенант был непреклонен.
— Задача — догнать расчет. Держитесь, Мокеев! — лейтенант подбадривающе потряс рукой. — Через три километра привал.
Волобуев легко сорвался с места и скрылся за поворотом.
— Косарев, хватай за левую, я за правую, — распорядился сержант, беря Мокеева за руку. — Набираем обороты.
— Я сам! — выкрикнул Мокеев, с силой вырывая руку.
То, что он устоял, не поддался соблазну, взбодрило его, и Виктор вдруг почувствовал, что может бежать. Может! Хотя пять минут назад крепко сомневался в своих силах.
«Странно, очень странно…» — шептал он потрескавшимися губами, труся по дороге.
— Шевелись! Шевелись! Работай руками! — справа и слева подбадривали его криками сержант и Косарев.
«А ну-ка, попробую», — подумал Виктор и увеличил скорость.
Команду «Привал» Мокеев не слышал, но каждой клеточкой измученного тела ждал ее. Увидев одинокую, с кривым стволом сосну, о которой предупреждал на старте подполковник, и лежащих под ней товарищей, Виктор по инерции сделал еще пару шагов, но руки его, туловище уже тянулись к земле. И как только он перешагнул неглубокий кювет, будто кто-то выбил из-под его ног землю. Мокеев рухнул у самой дороги. «Словно пулей сраженный…» — успел с иронией подумать он о себе.
О, какое это блаженство — лежать! Неважно, что трава в пыли и истоптана сотней сапог, — лежать! Неважно, что в спину впился камень или сук, — лежать!
Едва расслабились и получили покой мышцы, Виктор вспомнил о фляге. Почти полная, она висела на ремне. Всю дорогу он ждал момента, когда можно будет дорваться до нее, но Жмаков следил за каждым его жестом. Сейчас пересохшие гортань и губы требовали влаги, требовали немедленно. Пальцы проворно отстегнули с пояса флягу, свинтили алюминиевую пробку, губы припали к горлышку. Пить! Пить! Пить!
Но только Виктор сделал несколько глотков, как услышал предостережение лейтенанта:
— Мокеев, хватит! Товарищи, много не пить. Пару-тройку глотков. Снитко, кому говорят?
— Товарищ лейтенант, — взмолился Снитко, — так то же не горилка! Организм влаги треба.
— Хватит!
Виктор с жадностью глотнул последний раз и закашлялся — вода попала не в то горло. С досадой взглянул на лейтенанта: и то нельзя, и другое нельзя… Ох уж эти армейские порядки!
— Возьмите! — Волобуев достал из офицерской сумки полбулки черного хлеба и пакетик с солью. Нарезая перочинным ножом хлеб и густо посыпая его солью, он угощал подчиненных.
— Что? Силь? — Снитко отрицательно покрутил головой.
— Берите. — Лейтенант протянул кусок и Мокееву. — Отбивает жажду. Проверено.
Вяло прожевывая хлеб, Мокеев стянул сапоги и скептически поглядел на стертые до крови ноги. Дотянет ли он?
— Что, достукался? — услышал Виктор приглушенный голос.
Косарев лежал на животе, подложив под голову шинельную скатку, и указывал на его ноги.
— Говорил же, говорил… — Он нервно жестикулировал руками. — На костыли свои глянь. Герой…
Мокееву нечего было сказать. Косарев тяготил его. Был тот взвинчен и, кажется, устал не меньше его. Флягу свою он осушил до дна, и она валялась рядом со свинченной пробкой.
— Вот что, — он потянулся губами к уху Виктора, — скажи Жмакову, что мы дотянем без него, одни.
Виктор, лишь бы отделаться, устало кивнул. Отдыха требовали не только ноги, хотелось на минутку-другую забыть все на свете, смотреть на глубокое, чистое августовское небо, на легкое облачко, гонимое ветром на запад, но голос Косарева все жужжал и жужжал над ухом:
— Так ты смотри, смотри… Не забудь сказать. Слышишь? Да вон он, сюда идет.
Сержант Жмаков присел на корточки в ногах у Мокеева и бесцеремонно схватил его за голую пятку.
— Ого! — в голосе его послышалась озабоченность. — Выходит, Мокеев, умение заворачивать портянки тоже важная наука. Или я не прав?
