Витя дожидался батарею снаружи - ждал, пока она выползет. В казарме послышалась затрещина и грозный рык Садыкова, и из-за двери вылетел замешкавшийся солдат Серый - худой и бледный наркоман - доходяга, осенью обожравшийся таблеток в госпитале, выкинутый за это полумертвым на губу, пришедший в себя на третьи сутки и оставшийся, к всеобщему удивлению, в живых. Кстати, вести пешком это облёванное создание с "губы" в часть через весь город досталось именно Вите, который на фоне Серого выглядел просто нацистским палачом. И прятал глаза от вопрошающих взоров прохожих почему-то тоже Витя...
Полувздроченная батарея, нехотя построившись, двинулась изгибающимся зеленым прямоугольником на плац. За ней шёл понурый Поддубный, сзади, переговариваясь по-свойски не спеша, переставляли ноги Изамалиев и Садыков.
На плацу, щербатом и полупокрытом полульдом, нетерпеливо хлопал себя по ногам планшеткой старший лейтенант Кривцов - начальник штаба 2-го артиллерийского дивизиона. Он был ещё очень молод, но выглядел значительно старше: армейская жизнь быстро старит людей. Происхождение его было местное, и, как в сердцах выразился командир бригады, он был "из тех русских, что хуже самих местных". Впрочем, собственно к Кривцову это изречение относилось в наименьшей степени.
- Быстрее стройтесь, недоделки, - в сердцах прорычал он. - Лейтенант Поддубный, что, с батареей не справитесь?!
- Так, - он откашлялся. - Сегодня ночью дудаевцы атаковали Кизляр. Захватили горбольницу и взяли там заложников. Наша часть должна выдвигаться к этому городу.
Затем Кривцов помедлил, и, чуя настороженную тишину, добавил:
- Контрактники остаются здесь. Кроме русских. Русские едут.
Многие, наверное, не поймут, что почувствовали русские солдаты и офицеры, которых судьба забросила служить в этот южный город, от таких слов. "Вот она, настоящая война, и на настоящую войну берут только настоящих солдат - русских, а все эти Маги, Даги, Русики, Зауры и им подобные остаются здесь, потому что толку с них по-настоящему никакого нет, а способны они только мучить безоружных, и по сути беззащитных, солдат, пользуясь тем, что они свои среди своих, а русские - в лучшем случае в равнодушном, в худшем во враждебном окружении".
"Русские, вперёд!" прозвучало так, как раньше, наверное, звучало "Коммунисты, вперёд!"
Уйти из ненавистных казарм, от ядовитых приколов и прямых оскорблений, унижений и издевательств, получить в руки оружие и рассчитаться со своими "кавказскими друзьями" - это было то, что в данный момент перевешивало естественный страх войны и смерти, ведь до этого было ещё далеко. Поэтому по солдатскому строю прошло как бы даже радостное оживление. Уже три месяца их мучили бесконечными строевыми смотрами, а в лучшем случае возили на полигон пострелять. Ожидание отправки постепенно перегорало, первоначальный энтузиазм у новобранцев угасал, а сейчас вот всколыхнулось все снова.
Витя в уме уже перебирал, что ему нужно взять с собой.
" Надену новые горные ботинки", - подумал он.
За эту, весьма приличную, обувь пришлось отвалить сто тысяч. Поддубный модернизировал её, приспособив для хождения по более ровной местности. Правда, отвинтив шипы с подошвы, саму подошву он не заменил, а ведь оригинал был кожаным и скользким. К несчастью, в момент размышлений Витя об этом ещё не знал. У него пока не было горького опыта, что все модернизации надо испытывать до их практического применения. В своих размышлениях о походном снаряжении Витя даже слегка отвлёкся от действительности.
А в это время прямо на плацу начали составлять списки батареи, отправляемой в поход. Контрактники, в обиходе называемые ваучерами, и местные прапорщики (они же - "папоротники") не обращали ни на кого внимания и бурно обсуждали что-то на своих местных диалектах.
Витя, заручившись согласием командира своей батареи Зарифуллина, помчался на квартиру, благо она была в двух шагах от части, за экипировкой. Всё армейское барахло он держал дома: вещмешок, каску, планшетку и прочее, ничуть не надеясь на сейф в собственной канцелярии - ОЗК у него уже спёрли. Вообще с имуществом батареи творилось нечто странное: оно исчезало из каптёрки с пугающей быстротой. Старшина пребывал в глубоком запое, махнув на происходящее рукой, а военнослужащие-алконавты пропивали всё, что могли украсть. Командир батареи - лейтенант Зарифуллин только и надеялся, что на войну, справедливо полагая, что это его единственный шанс списать все недостачи. " Хорошо бы, если бы нас разбили, желательно страшно", - не раз мечтал он вслух. - " Тогда бы я списал всё украденное барахло на "боевые"".
Старшина, в редкие минуты просветления разума, согласно кивал головой...
Так вот, Витя примчался в свою комнатёнку, сообщил новость заохавшей хозяйке, и быстро переоделся - бельё тёплое, свитер горный, бушлат, перчатки шерстяные домашние - и помчался обратно в часть.
