Романы известного украинского прозаика Павла Загребельного, включенные в однотомник, — о Киевской Руси, «Смерть в Киеве» рассказывает о борьбе Юрия Долгорукова за объединение русских земель в единое государство, «Первомост» — о построенном Владимиром Мономахом первом мосте через Днепр. За эти романы П. Загребельный был удостоен Государственной премии УССР им. Т. Шевченко.
Землевладельцы кабалили смердов еще во времена «Русской Правды».
…Стократ распинаемый Киев, и двести растерзанный — я.
Эта земля не знала ни единого моста из камня. Тут не верили в камень, относились к нему с предубеждением, боялись его холодности и равнодушия, не верили, что может защитить он человека в стужу, в лютый мороз, в осеннюю непогоду, — во всем отдавали преимущество дереву, доступному, привычному, близкому. Поэтому и все мосты в этой земле были деревянные, из-за чего людям пришлым, чужестранцам, завоевателям, путешественникам, апостолам или просто бродягам, казалось, будто тут и вовсе нет мостов, будто лежит эта земля в неприступности и запустении от сотворения мира. Да и как они могли заметить русские мосты, когда прокладывалось все это лишь в случае крайней необходимости, а вскоре и разрушалось, устранялось либо самими же строителями, либо — чаще всего — силами внешними, которые бывали иногда и союзниками человека, но больше выступали как сторона враждебная ему, и эти силы приводили к бесследному исчезновению даже того, что должно было бы послужить людям. Болота мгновенно засасывали и поглощали все проложенное по их зыбким трясинам, высокие берега обрывались вместе с мостами; пущи загораживали буреломами тесные просеки, ведшие к узким переходным мосткам; густые снега заваливали уцелевшие на водах самые крепкие строения, бесследно засыпали их, давили и уничтожали, морозы заковывали все недоразрушенное, недоломанное в безжалостный лед, и лишь кое-где сквозь эту смертельную морозную белизну проступали черные бревна, неприметные и тихие, будто бессильная мольба; вешние воды сносили на реках все мосты и мостки, не оставляя даже опор, но люди не отступали, на месте мостов снесенных, уничтоженных строили новые, тесали новое дерево и укладывали снова на тех же самых местах, а старое, снесенное реками дерево, со следами человеческих ног на себе, вылавливалось ниже по течению, чтобы снова лечь где-нибудь между берегами реки или ручья; и так длилось долго, но не вечно, дерево имело свой конец, оно либо сгорало в пожарах, либо изнашивалось, либо же истлевало, дерево, наконец, умирало возле человека точно так же, как и человек, и, быть может, оно и было этим дорого человеку в противовес камню, с его чванливой долговечностью, на этой земле камень мог принадлежать разве лишь богу, а дерево служило человеку, служило во всем заметном и незаметном, в том числе и в мостах, делая их нужными и полезными для хозяев и призрачно-незаметными для чужестранцев.
И внезапно — этот мост, который, хотя и был сделан из дерева, встал твердо и надолго, мост, который следовало бы назвать громким словом, прокричать в нем каждый звук, чтобы слышно стало повсеместно, чтобы прозвучало оно над всей землей, прокатилось, заговорило, заклокотало, прогремело:
МОСТ!
По многим причинам можем назвать его так: Первомост.
Летописец записал кратко:
«Того же лета (6623) устроил мост через Днепр Владимир».
Великий киевский князь Владимир Мономах, муж многоумный, с малых лет обученный многим языкам и премудростям, владел редкостным умением: изобрел способ, как передать далеким потомкам о событиях своего времени и делах князей прежних. Велел летописцам собрать все уже написанное в Русской земле и, отбросив мелочное, несущественное, затемнявшее светлые деяния великих предков, свести в единую государственную книгу, прибавив туда и все творимое им самим, Мономахом, но опять-таки отбирая самое главное и затрачивая на описания как можно меньше слов, чернил и пергамена.
Так появилась в Главной Летописи единственная строка про Первомост через Днепр возле Киева, хотя событию такому следовало бы уделить более пристальное внимание.
На свете не может быть описания чего-то такого, что не существует. Все должно сначала существовать, а уж потом о нем может идти речь. Князь заранее не умел, наверное, увидеть все значение будущего моста, для князя была лишь потребность переправы через Днепр, для быстрой связи Киева с противоположным берегом, с берегом черниговским, а также — переяславским, потому что Переяслав был милее всех городов сердцу Мономаха, который долго княжил там, поэтому Летописца не обязывали говорить со всеми подробностями, — он должен был засвидетельствовать уже свершившееся действие.
И не найдем мы нигде имен людей, которые пришли на берег днепровский, где, как сказано более поздним и разговорчивым летописцем, была «сильная лозина и вербье».
