Течение жизни совсем не такое, как у реки. Ручеек, вытекая из болота, впадает в ручей побольше, тот вливается в приток большой реки, а река несет свои воды к морю, в океан. В жизни все наоборот: будешь плыть по течению – тебя вынесет в болото. Аминь.
Это все ясно и понятно, но пока что четкого плана, как быть и что делать, я не имел даже вчерне. В конце концов, посвящение свое я пока что освоил достаточно однобоко, увлекшись порталами. А что еще я умею? Что знаю? Что могу?
Спасибо Текуи, что помог мне взвалить ношу, а какой хоть груз?
Тут я улыбнулся, подумав, что родовое святилище Текуи мне удивительно напомнило старые станции метро, особенно «Комсомольскую».
Ладно, сперва доберемся до Ново-Сталинки, обзаведемся документами, а там видно будет.
Обратный путь оказался короче – я помнил дорогу и вертел баранку с уверенностью бывалого дальнобойщика. На ферму мы приехали поздно вечером, но нас встречал свет в окнах и громкие голоса – надо полагать, фармбои праздновали победу.
Саул, сидевший рядом со мной в кабине, нахмурился сначала, но потом лицо его разгладилось. Несмотря на гулянку, отработчики строго несли службу – сначала наш «Урал» осветил прожектор с вышки, а потом навстречу развернулись стволы пулеметов самого настоящего блокпоста, сооруженного из мешков с песком.
– Свои! – крикнул я, высовываясь в окно.
– Бомжара! – воскликнул невидимый пулеметчик голосом Кащея. – А мы тебя потеряли! Проезжай!
Я газанул, и грузовик, ворча мотором, миновал внешние ворота.
– Ну вот… – пробормотал Саул.
Улыбнувшись, я вылез из тесноватой кабины, замечая Лизаветку, с визгом несшуюся к своему «папуле». Она буквально набросилась на отца, едва того не завалив.
Я огляделся. Фармбои дефилировали по двору, регулярно наведываясь в столовку, где выпивали и закусывали. Кузьмич сразу направился туда и засел надолго. Федор и даже Эдик поспешили за ним, а я сперва дождался хозяина.
– Лиза тебя не зашибла? – ухмыльнулся я.
– Так я ж окреп! – заулыбался Саул. – Выпьем?
– А давай! – махнул я рукой, подумав, что выпить сейчас – самое милое дело.
И мы присоединились к общему веселью. Надо сказать, что далеко не все работники вообще поняли, гулял ли с ними хозяин или он появился потом – «поддали» все хорошо.
А дальше и рассказывать не о чем – пили, да закусывали, да общались в меру сил и потребленного спиртного. До своей койки я добрался в двадцать пятом часу и дрых до самого утра.
«Все хорошо, и даже лучше! – крутилось в голове. – Все хорошо…»
Утром я проснулся поздно, удивившись, что сегундо не скомандовал подъем. Голова после выпитого не болела, да я и употреблял в меру. Главное, чтобы отпустило маленько.
Ну, вроде отошел – вчерашнее уже «подернулось рябью», перешло в область воспоминаний. Я уже не упивался обретенным здоровьем и полноценностью, а привыкал к тому, что нормален, и никаких отклонений за мной не водится.
Эдик, как всегда, выглядел свежим, как огурец, а вот Кузьмич сидел очень скучный и нахохленный, мучимый похмельем. Губошлеп ворочался, вздыхал и тихо матерился. Полторашка оказался самым предусмотрительным – с вечера запасся пивком и нынче поправлял здоровье. Выцедив поллитра, он преисполнился милосердия – протянул пластиковую бутылку Бунше. Тот без разговоров ухватил ее и припал, как ходок в пустыне. Уполовинил содержимое сосуда – и повеселел.
Дверь во двор стояла открытой, и фигура, загородившая выход, сразу убавила свет в бараке. На пороге стоял Саул в одних пижамных штанах – видимо, сегодня сам собой организовался выходной.
– Привет, мужики, – сказал Ручин и присел на табуретку возле моего «лежбища».
Саул был несколько встрепан, но трезв.
– Значит, так, – хлопнул он по коленям. – Я, конечно, жадный, как всякий крестьянин, но и совесть у меня тоже есть. В общем, держать вас тут целый год я не стану, будем считать, что вы свое отработали.
Мужики оживились, Резаный даже сел, хоть рана и беспокоила его.
– Ферма, считай, ничего не потеряла, даже наоборот – приобрела. Одни машины Головастика чего стоят! Кстати, Саня, тот «УАЗ», который ты оприходовал, остается за тобой.
Я кивнул.
– Мобильным буду.
– Во-во… Разумеется, отработку я зачту не всем, а вам одним, и еще паре человек из нового набора – за участие в боевых действиях, так сказать. Но те двое пока остаются – они согласились поработать у меня фармбоями. Если кто из вас захочет того же – устроим.
– Я бы поработал еще, – сказал неуверенно Кащей.
– Я бы тоже, – присоединился к нему Федор.
– Я только «за»! – кивнул Саул. – Сегодня допьем, что осталось, а завтра продолжим рабочие будни.
– Базара нет! – ухмыльнулся Кащей.
– И у меня такая просьба, Санек… Надо бы три машины бандосов перегнать в Новый Киев.
– Не вопрос, – ответил я. – А-а…
Ручин правильно понял мою неуверенность, кивнул и обратился к Спицыну:
– Федя, сможешь их продать Борь Боричу?
– А чего ж? – пожал плечами охранник. – Дело известное.
– Ну, собирайтесь тогда! А мы вам в дорогу наготовим всего… Да! Чуть не забыл…
Вытащив из кармана объемистую пачку купюр, Саул передал ее мне.
– Тут каждому по сто. Больше не могу, мужики, – нету!
