Стольник — младший придворный чин в России XVII века (стольник — окольничий — боярин).
Стоячий тын — частокол, забор из врытых в землю бревен.
Стрелка — песчаная коса.
Стружки-однодневки — легкие, наспех сделанные лодки.
Сувор — человек с изуродованным лицом.
Сусленки — платные бани при острогах и слободах с продажей легкого хмельного напитка.
Сусло — хмельной квас.
Сын боярский — в XVII веке в Сибири средний служилый чин выше казака или стрельца и ниже дворянина.
Тайбола — самодийское название тайги — труднопроходимого лесного пояса северных широт от тундры до лесостепи на юге
Тать — вор, разбойник.
Товарищ — у казаков — соучастник по общему делу равных.
Требы — жертвоприношения.
Туесо — берестяная посуда.
Тунгусы — название эвенков в русских документах XVII века.
Ужина — полный пай, вносимый промышленным в снаряжение ватаги и полная доля из добытого меха.
Урман — дикие, необитаемые места в тайге.
Уруул — пришлый
Урыкит — эвенкийское традиционное место летних стойбищ.
Уста — кузнец, мастер
Утуг — отстой для скота под открытым небом.
Хазак-мангадхай — русич, русский
Хорзо — молочная водка после тройной перегонки
Хубун — титул главы родоплеменного объединения у бурят в XVII веке.
Целовальник — выборная должность людей неслужилых сословий (черносошных крестьян, посадских), ведавших доходом с кабаков, сбором пошлин, выполнявших судейские и полицейские функции.
Чарка — сосуд для питья и мера жидкости около 120 граммов.
Чаровать, узорочить — привораживать с помощью снадобий.
Челобитные — письменные прошения.
Черкасы — запорожские казаки.
Чибара — раб, дословно — лысый, остриженный
Чувал — очаг с дымоходом.
Чукульмы — эвенкийские женские легкие меховые сапоги.
Чуница — самостоятельное подразделение промысловой партии от трех до пяти человек.
Шебалташ — кожаный ремень с пряжкой, на который подвешивались рог с порохом, мешочек с пулями, огниво.
Шертовать — присягать.
Шитик — тип судна, киль и часть шпангоутов которого делались из цельного дерева. Обшивка бортов крепилась — «шилась» — корнями деревьев, кустарником.
Элеунэ — река Лена.
Эсэгэ Малаан, сын Вечно Синего Неба — мифический небожитель бурятского эпоса, покровитель людей.
Этыркэн — старик, дед
Эхириты, булагаты — бурятские племенные союзы.
Юркий — табуированное название соболя среди промышленных в XVII веке.
Юрол — благопожелания
Ямы — ямские станы.
Ясыри — рабы-пленники
Весна случилась ранней и такой жаркой, что, взламывая лед, запрудилась заторами, забуйствовала не достоявшая свой срок река Лена. Вода поднялась на пять саженей и подступила к воротам Ленского острожка. Уж этого никак не ждали: место выбирали долго и осмотрительно, после того, как поставленное сотником Бекетовым зимовье, подмыло и свалило первым же паводком. Но, поплескавшись у ворот с навешанной над ними караульней, вода стала спадать, оставляя на мокром песке берега топкий, липучий ил и весенний сор. Оголодавшие казаки поспешно поставили сеть в речной заводи. Едва заалели за дальними увалами первые лучи солнца, Пашка Левонтьев и Мишка Стадухин столкнули на воду берестянку, поплыли снимать улов. Но дело оказалось непростым. Пашка, с боярской важностью восседая на пятках, удерживал веслом верткую лодчонку, Мишка бросил под ноги полдюжины бьющихся рыбин и замычал, замотал головой, сунул за пазуху остуженные руки: сеть была забита травой, ветками и всяким сором. Пашка невозмутимо взглянул на подвывавшего товарища, резким движением весла выровнял корму, чтобы Мишка мог тянуть к берегу полотно со всем уловом и сором. Выбирать ее как есть было небезопасно, от непомерной тяжести сети утлая берестянка могла черпнуть бортом и утонуть.
Круг солнца в цвет начищенной меди, оторвался от увалов, пожелтел и растекся по ясному небу, по речной глади. Над сырым берегом замельтешило марево, застрекотала сорока, вздымаясь и опадая над лодкой, гулко застучали ставни и двери. Из острожной калитки вышел казак, высмотрел рыбаков на воде, припадая на ногу, заковылял к тому месту, куда выгребал Пашка. Берестянку мотало, забитая сором сеть цеплялась за дно. Мишка Стадухин то и дело совал за пазуху красные осклизлые ладони, отогревал дыханием немеющие пальцы, приглушенно ругал водяного дедушку.
Хромой казак, переминаясь, выждал, когда лодка подойдет ближе. Едва смог дотянуться до нее, согнулся коромыслом, схватил за нос, потянул, одышливо лопоча:
— Новый письменный голова Васька-то Поярков чего удумал! Отпускает Парфенку в Илимский!
Стадухин пытливо вскинул на него приуженные ломотой глаза. Казак закивал с блуждавшей улыбкой в рыжеватой бороде:
