– Возможно. – Она снова проглотила слюну. – А потом ты понимаешь, что попался. Но ты счастлив. Тебе нравится быть рабом. Тебе уже ничего больше не хочется. Ты даже не замечаешь, что твоя жизнь из цветной превращается в черно-белую. Тебя уже ничто не колышет, кроме того, что происходит в твоем мозгу. Но наркотик уже не так сильно действует на тебя, кайф проходит так быстро, что ты не успеваешь как следует насладиться им. И ты начинаешь колоться только для того, чтобы облегчить страдание. Ты уже не можешь без дозы и вынужден ширяться постоянно. Каждые несколько часов. Вот откуда у меня столько дырок на ногах. – Ее голос так дрожал, что она была не в состоянии нормально говорить. – Я кололась все время… Не прекращая… Чувствовала себя… – Она разрыдалась, отчаянно, беспомощно, закрыв лицо руками.
Джоул остановил машину и обнял ее за плечи. На него нахлынуло чувство глубочайшего сострадания к ней, чувство обиды за нее, за то, что она сделала с собой. Она плакала навзрыд, а он крепко прижимал ее к себе.
– О, черт, – захлебываясь слезами, сказала Иден. – Это так ужасно. Я больше не хочу возвращаться к героину, Джоул. Я больше никогда… никогда не хочу… возвращаться к нему.
– Ты не вернешься.
– Но я… я такая… слабая. Мне так страшно.
– Иден… – Неожиданно для себя Джоул стал покрывать поцелуями ее лицо, ее брови, ее щеки, глаза, чувствуя на губах соленый вкус слез. – Ты не вернешься к нему, Иден, – шептал он. – Не вернешься.
Коста-Брава
Де Кордоба ожидал Мерседес возле бассейна, задумчиво глядя в кристально-чистую голубоватую воду. К нотариусу она поехала одна, не пожелав, чтобы кто-либо ее сопровождал, даже Майя.
Когда Мерседес наконец вернулась, она была очень бледна, однако держалась прямо, и ее правильное овальное лицо ничем не выдавало ни горя, ни душевного волнения. Полковник поднялся ей навстречу. Она посмотрела ему в глаза.
– Дело сделано.
Он воздержался от выражения сочувствия или жалости: ей бы это не понравилось.
– Когда у вас будут деньги?
– Завтра утром. Они переведут их в Цюрих.
– Отлично.
– Мой банкир позвонит в нотариальную контору и подтвердит, что сумма получена, а потом мы подпишем бумаги.
– Понятно.
– За дом и все его содержимое нам дают два миллиона. И еще миллион мне удалось занять. Так что теперь у меня есть вся сумма.
Он кивнул.
– Ну вот мы и приближаемся к концу, – тихо добавила Мерседес.
– Да. Молю Бога, чтобы это было так.
– Настало время дать объявление в «Нью-Йорк таймс».
– Я сейчас же позвоню в редакцию.
– Благодарю вас, Хоакин, я бы хотела, чтобы деньги в Америку отвезли вы и чтобы вы забрали у этого человека Иден и привезли ко мне. Вы сделаете это?
– Конечно. – Он снова кивнул. – Я доставлю ее вам.
– Спасибо. – Мерседес села рядом с ним. На ней был безукоризненно сшитый строгий костюм, на руках – черные перчатки, которые она сняла и бросила на пол, словно ей пришлось дотрагиваться ими до чего-то грязного и мерзкого. – Мне дали две недели, чтобы убраться отсюда.
– Куда вы поедете?
– В Барселону. В какой-нибудь отель.
– А потом?
– Потом… не знаю. Наверное, начну все сначала.
– А Майя?
– С ней придется расстаться.
– Но почему?
– Я хотела подарить ей красивую жизнь. И в течение четырех лет мне это удавалось. А взамен она заполнила пустоту в моем сердце. – Мерседес грустно усмехнулась. – Но все равно когда-то мы должны были расстаться. Я не могла допустить, чтобы она у меня на глазах превратилась сначала в старую деву, а потом в сиделку при немощной старухе. Ей давно пора бросить меня и найти себе мужа, обзавестись семьей.
– Она не переживет этого.
– Ничего, она еще молодая. Как-нибудь оправится. Да и я тоже. – Мерседес улыбнулась полковнику. Он почувствовал, как болезненно сжалось его сердце. Она была прекрасной женщиной, одной из немногих по-настоящему прекрасных женщин, которых он встречал на своем жизненном пути. Ее сила духа восхищала его – потеряла все, что имела, и еще может улыбаться! Он даже не знал, рыдала ли она в душе или была в ярости.
Ничто не выдавало ее эмоций. Какое невероятное самообладание!
– Вы просто замечательная женщина, – мягко сказал де Кордоба.
– Не такая уж и замечательная. – Мерседес обвела взглядом стеклянный купол, затем весь дом, который больше ей не принадлежал. – Вы хорошо ко мне относитесь, правда, Хоакин? – не глядя на полковника, спросила она.
– Да.
– И я к вам. Вы очень добрый человек. Я всегда восхищалась этим качеством в мужчинах.
Он сглотнул, его сердце разрывалось от желания высказать ей свои самые сокровенные мысли, но он не смел сделать этого.
– Вам нужно будет где-нибудь жить.
– Да, вы правы.
– Мой дом в вашем распоряжении, – не колеблясь сказал полковник.
Он увидел, что у нее на глазах появились слезы. Она порывисто отвернулась.
– Спасибо вам, Хоакин, – хрипловатым голосом проговорила Мерседес. Она понимала, что он ей предлагал.
