Ранней стужи стакан, будто водку пил,поднимает внутри ветряками силпрах отземный, гонит внастил.Языками искристая недолгазаползает в край, где река, в снегазарываясь, в нагие рогапротрубила, где утром, на рыжий светщурясь, смотрит лисица, где лыжный теряется след,отзываясь сердцу в ответ.И когда, потревожена звоном извнеоб окно, питья в истомлённом снеты пригубишь в колёсах тенейсерых птиц, пробегающих по щекам,по спине и рукам – большей жаждой самя тогда развернусь на днетвоей жажды.Точно пожар спиртовой.<p>Царство</p>1. Мой товарищ сидит, перекинув ногу за ногу: карманы его полны земли и воды,песок запутался в волосах. В прокуренной комнате плавают призраки света,как если бы город, включая снежащую улицу с дугами серных вспышек, сползал под надломленный лёд.Разговор продолжается много часов. Я слышал его не раз,словно бой заводных, повторяемых мерно зим:это время вменяет встать силуэтом в надколотомзеркале и долго тереть рукавомвыпуклость глаз.2. Как огонь высекают, пустив колебаньем в изливмотылькового жара поверх гомонящей толпы,о вешней воде – взламывающей застылость
