Эдгар, он особенный. Не потому, что он моя кровь, нет. Считаю, что таких мужчин сейчас почти нет. У него всё в меру, даже нотки цинизма. Куда без этого? Помню, с самого детства выгораживала его перед родителями, не выносила, когда брата ругают. Он рос задиристым хулиганом, вечно ввязывался в драки, возвращался домой в перепачканных и разодранных вещах, а я, как могла, пыталась скрыть эти факты. Затевала стирки, штопки, починки. Чтобы мама с папой, пришедшие после дежурств, не огорчались и не выясняли отношений. Не подлежащие восстановлению футболки всегда прятала, чтобы потом купить похожие — иначе зоркие глаза родительницы вычислили бы пропажу.
Странно, но в переломный момент нашей подростковой жизни, когда мне было шестнадцать, а ему — пятнадцать, именно Эдгар стал моей опорой. Каким-то образом он сумел поднять во мне боевой дух и не дать разрушиться под натиском постигшей нашу семью беды. Брат повзрослел в один миг, перестав пропадать с друзьями в сомнительных местах. Был рядом, просто рядом. Мы чаще молчали, но когда было совсем невмоготу, и я беззвучно рыдала, чтобы не напугать маленькую Диану, только-только пошедшую в первый класс, он находил волшебные слова поддержки. И я верила. Так отчаянно верила.
Угроза потери самого близкого человека катастрофически невыносима. Особенно для девочки моего возраста. Особенно в нашей дружной семье. Мы с Эдгаром ведь уже были «большими» по сравнению с младшей сестрой. Нам популярно объяснили, что и как будет происходить в ближайшие месяцы. И как нужно себя вести, чтобы не тревожить маму…
И мы старались, очень-очень старались…
Слишком рано научились ценить каждый миг.
Может, благодаря этому сегодня я вижу в Эдгаре достойного мужчину, готового создать свою собственную семью? И никак не могу нарадоваться тому, что он приехал. Пусть я и не являюсь единственной причиной этого долгожданного визита.
Арминэ. Так зовут миловидную кареглазку, заколдовавшую моего брата. Хвала создателям социальных сетей, в пучинах которых образуются пары. И, видимо, некоторые — настолько крепко, что такие вот парни готовы бросить всё в одной столице и отправиться в другую, чтобы познакомиться поближе и обговорить детали свадьбы. А уж мысль о том, что через пару месяцев сюда съедется вся моя родня, просто бьется фейерверком. Я увижу маму с папой, сестру с племянницей, по которым так изголодалась…
Наверное, столько лет молчания между нами стоили такого громкого воссоединения. Повод просто потрясающий. Жаль только, что Эдгар хочет девочку забрать, а не самому переехать…
— В общем, я задержусь. Вы отдыхайте. И привет от меня Арминэ.
— В котором часу за тобой заехать? — не отступает он.
— Не раньше десяти, — сдаюсь, тоскливо прикидывая примерное количество непочатых листов.
— Хорошо, буду.
Как давно я не чувствовала этой опоры. Неподдельной заботы родного человека, которому важно, чтобы тебе было хорошо… Одно дело — общение на расстоянии, другое — вот эти, казалось бы, незначительные поступки. Но как они незаменимы!
Чувствую прилив сил и с воодушевлением окунаюсь в разложенные протоколы, смету, договоры. Тщательно выстраивая хронологическую цепь, расставляю просмотренные документы, медленно подходя к развязке. Время от времени по номеру ввода ищу какие-то хвосты в mulberry, всё той же несовершенной системе электронного управления, где потерять что-то явно легче, чем отыскать.
Спустя еще два часа сокрушенно роняю голову на вытянутые ладони. Обидно, конечно, но судя по полученной картине, из-за несоблюдения сроков подачи заявки на выплату, мы и проиграли суд…
— Ты и здесь всё взяла на себя… Ничему жизнь тебя не учит. Я знал, что найду тебя на рабочем месте.
На столе появляется умопомрачительно пахнущая какой-то свежей выпечкой цветастая коробка. Я, вперившись в неё уставшим взглядом, прислушиваюсь к клокочущему от радости нутру. Он здесь. Беспокоится.
Поддаюсь минутной слабости, когда крепкие пальцы опускаются на мои напряженные плечи, размеренно массируя ноющие мышцы. Превращаюсь в желе, отказываясь прерывать момент своими высказываниями. Веки смежит от затопившей неги.
— Ты сильно похудела, тебе надо питаться, — железным тоном.
Я даже не старалась, это произошло само по себе. И плевать. Но, по ходу, не ему.
— Давай, Сатэ, в этой кондитерской очень вкусные сладости.
Я не имею сил отвечать. Сижу с закусанной губой, чтобы не застонать в голос от ощущений, подаренных этими старательными руками. Не могу думать о еде в такой миг. Пусть говорит, что хочет, лишь бы еще чуть-чуть…вот так…чувствовать его так близко.
Но спустя минуту молчания приятная тяжесть исчезает. И, придвинув ко мне второй стул, Адонц усаживается рядом, деловито раскрывая коробку и с помощью салфетки выуживая оттуда покрытый шоколадной глазурью эклер. Я просто слежу за его действиями, не в состоянии пошевелиться.
Почему он всегда печется о том, что я работаю больше других, считает, что меня не ценят, пытается вразумить. Думает, я не умею себя отстаивать. Но это ведь не так. Я знаю свой предел.
