Скоро число иночествующих возросло до пятнадцати тысяч. Великий Пахомий, избрав лучших в настоятели девяти монастырей, разделил, для удобнейшего управления, каждую обитель на колена, которые еще подразделились на несколько семейств, занимавшихся одним ремеслом, а семьи состояли из двенадцати келий, и подчинил надзору старшего брата каждое из отделений; но главное правление сосредоточивалось в монастыре Тавенском. Туда собирались все иноки однажды в год на Пасху, для общего торжества, и одни настоятели ко дню Успения, чтобы дать отчет в трудах братских старшему эконому, который наблюдал за сбытом рукоделий и пропитанием всех. Но столь велико было бескорыстие Пахомия и так высоко ценил он послушание, что, когда однажды посланный для продажи изделий, приобрел за них цену большую положенной и когда в другой раз купил хлеба дешевле определенной цены, старец велел возвратить деньги и хлеб; велел также сжечь циновки, которыми занялись слишком усердно братия, опустив исполнение других должностей, и строго обличил одного инока за то, что с внутренним самодовольствием сплел две вместо одной.
Молва о чине тавенском разнеслась по всем пределам Египта и Сирии, и отовсюду стекались новые иноки к Пахомию; однако же он остерегался смешивать их с прежнею братиею, пока не уверялся опытом в готовности исполнять устав, который сделался образцовым для обителей, возникавших в Египте. Великий Антоний говорил ученикам своим, что одному Пахомию дарована была благодать от Бога собрать и устроить стольких чад, многие до него на то покушались; ибо прежде хотя иноки жили отдельно в пустыне или собирались в малые обители. Однако же сам отец иночествующих, Пахомий, в сонном видении предчувствовал искушения, каким они подвергнутся, и послабление своего устава. Ему виделась толпа отшельников, погрязшая в темной долине, из которой тщетно старалась выйти, падая от изнеможения и вновь погрязая с жалостными воплями; некоторым удавалось, при чрезвычайных усилиях, исторгнуться к свету. Горько восплакал Пахомий и вознес жалобную молитву к Богу, воспоминая все труды свои к собранию стольких чад. «Не возносись о себе, человек, — ответствовал ему тайный голос, — а думай только о своем спасении, ибо ничто не существует без милости Господа». И вместе с тем он получил утешительное обещание, что, несмотря на порчу времен и козни людей, сохранится ему чистое потомство иноков. Старец рассказал видение ученикам, возбуждая их к продолжению подвигов и соблюдению чистой веры, потому что предвидел бурю арианскую, готовую восстать на Церковь, и поручая стадо свое любимому из учеников, хотя и юному годами, Феодору Освященному, наиболее советовал держаться общения с великим пастырем Афанасием, как ревностным защитником Православия.
Таков был отец иночествующих; но уже не в одном Египте, и в Палестине восстали великие отшельники, движимые тою же жаждою уединения. Иларион, получивший образование в школе Александрийской, с отроческих лет возненавидел суету мира и, услышав о Великом Антонии, поселился при нем на краткое время, научаясь образу его строгой жизни. Потом, утомленный множеством приходящих, Иларион укрылся в дикую пустыню на рубеже Сирии и Египта, по которой скитались хищные Сарацины. Тщетно предостерегали его ближние о неминуемой опасности, мужественный юноша страшился только вечной смерти. «Когда ничего нет, нечего бояться, — говорил он, — смерти же не боюсь, потому что готов умереть». Облаченный в кожаную ризу, какую дал ему Антоний, подвижник лишал себя пищи по несколько дней, хотя она состояла только из пятнадцати смокв, вкушаемых по захождении солнца, и, трудясь непрестанно над плетением кошниц, в тесной келий, более похожей на могилу, чем на хижину, провел более шестидесяти лет в пустыне. Переменяя иногда место своего жительства от насилия разбойников, Иларион не ими однако же был вытеснен из пустыни, но славою своих чудес.
Еще прежде него другой отшельник, Харитон, пострадавший в гонение кесаря Аврелиана, посетил в преклонных летах Палестину и, странствуя по ее пустыням, схвачен был разбойниками около берегов Мертвого моря. Заключенный ими в дикий вертеп, он ожидал гибели; но чудное наказание постигло хищников. Гнездившийся в пещере змей, тайно утолив жажду из наполненного вином их сосуда, отравил напиток, и все они вкусили смерть. Тронутый нечаянным избавлением, Харитон решился в том самом приюте посвятить себя Богу и тем положил основание знаменитой впоследствии лавре Фарранской.
