- Ладно, - сдался Леонид Карпович. С тех пор, как он узнал о самоотверженном поступке Семена, отремонтировавшего со своими товарищами ночью механизм сцепления ЗР-2, ему понравился этот горячий и пылкий мальчик.
- Я займусь часами, а вы чуточку подсчитайте, - сказал Семен, вынимая из кармана брюк плоскую сумочку с инструментами. - Только имейте в виду, что стальные клинья должны быть как можно длиннее! Ведь ультразвук по металлу проходит хорошо, без потерь; это я давно вычитал в книжке, а на днях видел в лаборатории такой опыт...
- Ладно, ладно... - снова пробурчал Леонид Карпович, пододвигая на столе пачку чистой бумаги и одновременно вынимая из кармана логарифмическую линейку.
- Только смотри, осторожно с часами... Не испорти - вещь очень дорогая...
- Они и так уже испорчены! - заметил Семен.
- Да... это верно... - рассеянно пробормотал Чугунцев: видно его мысли уже были в плену у сложнейших математических формул.
- Мне бы посветить... Какую-нибудь лампу надо, - осторожно проговорил Семен, боясь потревожить математика и отбить у него охоту заниматься вычислениями.
- А? Что?.. Лампу? - спохватился Леонид Карпович. И тут же закричал: Сонечка! А, Сонечка! Принеси, милая, настольную лампу из гостиной и помоги тут товарищу. Он будет чинить часы. Слышишь?
Через минуту в кабинет вошла жена Леонида Карповича с лампой в руках. Семен открыл массивную застекленную дверцу и полез на стул, на который хозяйка, разумеется, предварительно подстелила лист газетной бумаги.
Семен работал быстро и с увлечением. Ему очень хотелось обязательно найти повреждение, чтобы сделать приятное Леониду Карповичу.
- А я вас, право, испугалась... - шепотом говорила супруга математика, внимательно наблюдая за каждым движением молодого механика. - У вас были глаза какие-то странные... А теперь - ничего: нормальные.
- Это оттого, что у меня душа горела... Так интересно изобретать, разбираться в механизмах... - также шепотом отвечал Семен.
- Я, знаете, с детства очень боюсь сумасшедших и всего таинственного, улыбаясь, продолжала шептать высокая дама. - Вот эти старинные часы, представьте себе, иногда тоже наводят меня на разные размышления. Когда я вхожу сюда в темноте, то мне почему-то кажется, что они вот-вот пойдут сами... Понимаю, что это глупо, но вот, представьте себе!..
- Так это было бы очень хорошо! - ответил Семен, не склонный к таинственной романтике.
- Что вы говорите! - ужаснулась дама. - Дело в том, что в детстве я слышала столько легенд о старинных часах! Композитор Пуонкиэли даже музыку написал, которая называется "Танец часов". Представьте себе... Ночью вот эти часы начинают скользить по полу и танцевать, покачиваясь... Правда - это страшно? А эти часы - очень старинные, очень старинные... Если бы они ни с того ни с сего заработали или зазвонили сами, я бы ни за что не осталась с ними в квартире!
- Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите... - прошептал Семен: его начинала раздражать странная склонность к мистике у жены такого почтенного и старого ученого, как Чугунцев. "
Дамочка еще очень старинного склада... - с досадой думал Семен. - Некому заняться ее перевоспитанием".
В это время произошла совершенно неожиданная история. Семен нечаянно задел отверткой спиральную пружину, служившую для часового боя и по комнате пронесся басовитый и дрожащий звон. Жена математика громко вскрикнула от неожиданности и чуть было не уронила лампу.
- Что такое? - встрепенулся Чугунцев, недовольный тем, что его математические размышления прервали.
- Милый! Ленечка! Я так испугалась... Я ведь не ожидала, что они зазвонят! - жалобно проговорила жена, продолжая пятиться от часов.
- Не понимаю, что в этом страшного? А почему зазвонили? - обращаясь к Семену, спросил математик, любящий во всяком деле точность и ясность.
- Отвертка сорвалась и зацепила звонковую пружину, - забормотал Семен, немного смутившись, что нарушил работу Леонида Карповича. - Это часто бывает, что отвертка срывается, если ее приходится держать косо по отношению к головке винта...
- Тогда починку часов придется прекратить.
- То есть как? Механику надо уйти, не окончив ремонта? - удивилась супруга.
Стоя на стуле, Семен с восхищением смотрел на математика. Теперь его лицо преобразилось и совсем не было похоже на прежнее, уже знакомое. Глаза горели и остро глядели вперед. Они, конечно, в это мгновение видели перед собой особый мир - царство формул, бесконечно больших и бесконечно малых величин, запряженных в интегралы и дифференциалы. И трудно было мириться возбужденному воображению, попавшему в это царство, с существованием каких-то там испорченных часов и истерических криков. "
Вот он еще какой..." - подумал Семен, осторожно слезая со стула.
