Герои романа – Варужан, армянский поэт из Османской империи, и Alexis, порноактриса. Варужан в ходе общения с Alexis, разных событий в их жизни приходит к разгадке тайн мировой истории.
Книга первая
Рубка произошла
Цветы, любовницы жизни. В горах уплотненный гений.
Варужан появился из дома. Варужан вышел из Константинополя на улицу и сразу же оказался в Москве. Камни Москвы разглядывают его. Варужан им не нравится. Хмурятся на него. Хмурят карнизы – брови. Брежневские дома. Он не помнит лиц Брежнева. Время мне было – мы. Сколько мне было лет.
– Друг, сигарета будет? – парень стоит и ждет. Парень проходит мимо. Парня с ним больше нет. Год – от конца – последний. Он прищурился, глядя на свет. Свет причинил ему боль. Он давно внутри него не был. Он болел и лежал в квартире. В полутемном пространстве, огороженном стенами. Свет не включал вообще. Утром, когда вторгалось солнце, он прочитывал книги. Разные, меня в том числе. «Проза должна быть монолитной, пробивающей века, горы, лбы». Но он уставал от нее, быстро переставал читать и захлопывал книгу. Солнце тоже кончалось быстро. Сматывалось из комнаты, перешагивая через дом. Теперь он вышел из дома. Пара людей прошла. Лет 40-50. Двое, не более. Женщина и мужчина. Он закурил сигарету. Он зашагал под солнцем. Сел в автобус, поехал. Остановки и люди. Вход и исчезновения. «Куда?» – говорил глазами. Закрывал, открывая их. Вы куда, провожали их. Выходили, входили люди. Никого, выходили люди. Ничего, заходили люди. Ему было почти что тридцать. На него не смотрели девушки. Он был старше уже, честней. Они ни на кого не смотрели. Что понятно, он мог понять. Мартиросян писал и об этом: ему было знакомо чувство. Он подобное пережил. Но ему и не нужно было. Не нуждался уже во внешности: а) он давно уже был не жив; в) он был жив, не нуждаясь в этом, так как был сильней своей внешности. Уступила внешность ему. Проиграла ему сражение. Из кармана достал телефон. Отыскал в меню календарь. Понедельник, среда, четверг. «А сегодня седьмое, пятница». Посмотрел на свое лицо. Через монитор проглянуло. Посмотрело в него само. Где-то в недрах мобильного. А потом включил фотографию. Десять лет отшвырнул назад. Но они приклеились к пальцам. «Телефон – это средство связи». Он опять посмотрел на него. «Почему же так много функций. Фотография, интернет, калькулятор и диктофон. Телефон – это слепок жизни. Домашние телефоны – животные». У него стало светло в голове. И ему захотелось женщину. Не физическую, а другую. «Ведь мобильник – уже человек. Он без провода пуповины. Он еще зависит от вышек. Но свободнее, хоть и платный. Мы ведь тоже зависим от пищи. Мы ведь тоже зависим от холода… Но ведь он – это он не только. Он – уже что-то другое и многое. Зачастую уже компьютер. Можно дальше развить эту мысль». Варужан зашагал в развитие. У ларька одного он встал. Захотелось попить воды. Но воды подходящей не было. Он хотел со вкусом лимона. Он купил лимонад (плюс д). Он прибавил к товару букву. И купил за 30 рублей. Он купил мобильник за деньги. Он купил лимонад за них же. «Это деньги», взглянул на них. Посчитал и убрал в карман. «Подожди», помахал рукой. Но маршрутка проехала мимо. «Ничего, подожду другую. У обеих цена одна. Что такое их разница? Время. Попытаюсь его убрать…» Вытянув руку, он тормозит вторую маршрутку. Пара мест, на одно садится.
– Передайте, пожалуйста.
Получает билет и деньги. «Почему не считаешь сдачу?» Смотрит на билет, а не деньги. «Потому что билет один». Рядом девушка лет тридцати. «Может женщина. Или девочка. Только возраст к ней не прибит. Она плавно скользит по волнам. Она плавно скользит вперед. Развернуть ее не получится?» Варужан глядит на нее. Та – она – осторожно чувствует. По глазам, что забегали, видно: ей приятно. Ей 30 лет. В 20 лет это просто пошлость. Это жрать мясо каждый день. В кризис мясо бывает реже. Тем оно потому вкусней. И гораздо питательней. Если ешь его грамотно. «Вы выходите? Я? Еще нет. Почему? Потому что рано. Никогда не рано, а поздно. Что, еще раз?»
– На Вознесенской.
– Хорошо.
– После светофора.
Теплые растения ее рук, думает он, прикасаясь к ним взглядом. Лианы, они обовьют… Он выходит, захлопнув дверь. Проезжает в окне лицо. «Одинокое, но не тело. Закурить можно сигарету. Если нет под рукой себя. Докурить, дойдя до угла. Догореть, дотлеть, додымиться. Успокоиться в урне, уснуть. Или урну поджечь собой. То, что будет вокруг, поджечь… Так забавно и так все придумано». Он оглядывается вокруг. «Можно против власти бороться, можно с нею быть заодно. Пусть смешно – выбирать приходится. Умирая от смеха, жить. Умирая от боли, жить. Умирая – так проще – жить. Не смешно, потому что горестно». Оглянулся вокруг себя. Пара девушек, кошек, машина. То ли местная, то ли приезжая. «Или здесь рожденная нерусь, то есть путаница и борьба».
– Позвоните во вторник мне.
