– Канда-а-а-а! Канда-а-а-а!
Одним махом ресурс прогорел до нуля. И в последний миг я успел услышать слабый голос вдали.
– Настя! – крикнул я, побежав туда, вытянув руки.
Мне показалось, что моих рук что-то коснулось, и тут же меня вышвырнуло. Я покатился по полу святилища.
Я задыхался. Чьи-то губы приникли к моим, втолкнули внутрь воздух. Руки с силой давили на грудную клетку.
– Дыши! Не смей умирать! – различил я голос Натсэ.
И вдохнул. Казалось, что тело – старая, изодранная, безнадёжно изношенная одежда, в которой едва держалась душа.
Натсэ слезла с меня. Я повернулся на бок и увидел неподвижно лежащего Мелаирима. Натсэ уже подбежала к нему, пыталась откачать, как меня.
Взгляд нашел Талли. Она лежала на прежнем месте, только руны уже погасли. Горел только огонь у ног статуи – женской ипостаси Огня.
– Талли, – проронил я. Единственное имя, которым я мог сейчас её позвать. Другое опять ушло.
Я схватился за медальон, в котором лицом к лицу застыли они обе – моя сестра и её убийца. Я сжал его изо всех сил, что ещё оставались.
– Талли! – шепнул я, хотя пытался кричать.
Она дёрнулась. Выгнулась дугой, потом резко села и завизжала. В ушах звенело, казалось, со стен вот-вот посыплется каменная крошка.
Руки её поднялись. Она ощупала своё лицо, потом грудь. Повернулась ко мне.
– Ди… Дим-м-м. М-м-м… М-м-морти?
Говорила она голосом Талли, но интонации были другими. Знакомыми. Они всплыли из пучин уничтоженной памяти и музыкой отозвались у меня ушах.
– Привет, – улыбнулся я.
Она тоже улыбнулась. И вдруг её лицо исказилось, и она закричала вновь. Наверное, перед этим она успела увидеть огненные буквы, возвещающие о перезаписи лингвистической базы, или памяти, или ещё чего-то такого.
А я больше уже ничего не мог видеть. Я закрыл глаза и разрешил тьме слизать меня с поверхности бытия.
Навсегда?
На время?
