Ровно в шесть – «предзаправочное заседание» Государственной комиссии. По существу, уже формальные доклады разработчиков систем и полигонщиков по результатам предстартового контроля. Утверждается окончательное решение о готовности корабля и носителя к полету.
Главный конструктор нервно прохаживается по площадке, пристально вглядываясь вдаль. Наконец-то. Белоголубой автобус доставляет к ракете оба экипажа. Беляев и Леонов уже в скафандрах. Горбатко и Хрунов помогают товарищам выйти из автобуса. Командир Беляев докладывает генералу Тюлину о готовности экипажа к полету.
Особое пожелание – от Главного конструктора:
– Дорогие мои орелики! Науке требуется очень серьезный эксперимент. Если в космосе случатся какие-нибудь неполадки, то вы сами должны принять разумные решения.
Перед входом в лифт Сергей Павлович придерживает Леонова за рукав, трогательно просит его:
– Леша, я не буду тебе много советовать и желать. Я попрошу тебя только об одном: ты выйди из корабля и войди обратно. Вот и все. Рекордов мне не надо. Попутного тебе солнечного ветра!
Вопрос о составе экипажа «Восхода-2» решился вроде бы сам собой. Никто ни с кем не спорил, не доказывал, что для такого полета лучше, чем Беляев, подходит Волынов или Шонин. Ни Каманин, ни Кузнецов ни разу не обмолвились перед членами Государственной комиссии, что вместо Леонова стоит включить вторым пилотом Горбатко или Хрунова. Эту надежную связку, Беляев – Леонов, задолго до марта шестьдесят пятого назвал сам Главный конструктор, и с ним все согласились.
Для самих космонавтов ситуация с экипажем начала проясняться более-менее в середине октября шестьдесят четвертого, когда «ударная четверка» – Беляев, Леонов, Горбатко и Хрунов – не полетела на Байконур, чтобы присутствовать при старте первого пилотируемого «Восхода», а продолжала упорные тренировки на своей базе. Они выдались не менее трудными, чем были в год полетов Гагарина и Титова. Парашютные прыжки сменялись вестибулярными тренировками, а те – ночными полетами на МиГе и «Иле» с целью изучения звездного неба и работы с секстантом.
В конце ноября Сергей Павлович пригласил весь отряд космонавтов в ОКБ для знакомства с новым кораблем. Он подробно рассказал о задачах предстоящего полета, а затем предложил Леонову облачиться в тяжелейший скафандр и произвести выход из кабины через шлюзовую камеру. Для Алексея получилось очень волнующее занятие, ведь за его действиями наблюдали десятки глаз специалистов предприятия и коллег. Волнение усиливалось и от того, что после выполнения операции по шлюзованию требовалось дать грамотное заключение о возможности выполнения задуманного эксперимента с выходом в открытый космос.
…«Восход-2» стартовал ровно в десять по Москве 18 марта. В конце первого витка корабль, миновав мыс Горн, оказался над Африкой. Леонов покинул свое кресло и открыл люк шлюзовой камеры. Внутрь кабины ворвался сноп света, по яркости не уступающий пламени электросварки. Беляев предупреждает: «Не спеши, еще рано, Алексей». Проходит несколько томительных минут…
Динамик на командном пункте транслирует все переговоры космонавтов между собой и с Землей. Слышится голос Беляева:
– Вот теперь пора… Пошел!
Леонов выплывает из кабины корабля, докладывает:
– Я – «Алмаз-2». Место в шлюзовой камере занял!
Командир закрывает люк, соединяющий кабину и шлюзовую камеру, и докладывает на командный пункт:
– Я – «Алмаз-1»… «Алмаз-2» находится в шлюзовой камере. Крышка люка в шлюзовую камеру закрыта. Все идет по плану. Самочувствие отличное. Я – «Алмаз-1»… Прием.
Хоть и мечтали космонавты об этом, хоть и ждали встречи с открытым космосом, а все-таки было тревожно на душе: как-то получится на самом деле, как сработают технические устройства, насколько надежным окажется скафандр?..
Снова четко звучат слова Беляева:
– Люк шлюзовой камеры открыт. Приготовиться к выходу!
Ослепительный поток нестерпимого солнечного света хлынул в тесное пространство шлюзовой камеры. Впечатление такое, будто сквозь синие стекла очков смотришь на кипящую сталь мартена или на дугу электросварки.
– К выходу готов! – докладывает Леонов. И тут же: – Я – «Алмаз-2», нахожусь на обрезе шлюзовой камеры. Самочувствие отличное. Под собой вижу облачность… Море.
– «Алмаз-2», тебя понял, – констатирует Беляев. – Слышу хорошо. Говори немного потише… Поздравляю с выходом! Время одиннадцать тридцать пять… Все идет по плану.
– Я – «Алмаз-2»… Понял тебя, командир… Спасибо!
Леонову вспомнилось, что две пластины, сложенные в вакууме, свариваются. А что получится с ним? Не прилипнет ли он к обрезу люка шлюзовой камеры, сможет ли свободно развести в стороны, сложенные вместе руки? Алексей наполовину высовывается из люка, разводит в стороны руки… Все нормально.
– «Алмаз-2», снять крышку с кинокамеры, – четко отдает команду Беляев.
– Крышка с кинокамеры снята, – докладывает Леонов.
В переговоры экипажа вмешивается командный пункт. На связи Гагарин. Юрий спрашивает:
– «Алмаз-2»… Я – «Заря»… Что наблюдаешь?
– Кавказ… Наш Кавказ вижу под собой! – звучит радостный голос «Алмаза-2», Алексея Леонова.
