В отличие от Каракаллы Александр, как говорили, любил свою жену Орбиану, но страх перед матерью помешал ему вступиться за нее. Это продемонстрировало, кто настоящий хозяин в императорском дворце. Описания Александра как слабовольного исполнителя воли своей матери разбавляются более благоприятными историческими свидетельствами о нем как о преданном сыне, построившем для своей матери дом и бассейн рядом с Байей, и о Мамее как добропорядочной матроне, которая сама вскормила сына грудью по совету мудрых людей. Такое воплощение материнства захватило воображение более поздних христианских писателей, подававших Мамею в качестве потенциальной христианки и утверждавших, что она когда-то вызвала к себе богослова Оригена, чтобы тот дал ей христианские наставления{764}.
Александр правил восемь лет, в течение которых набор девизов и богов-покровителей на монетах его чеканки демонстрировал растущую военную угрозу с востока. В 224 году персидский правитель Артаксеркс убил последнего владыку Парфянского царства, Артабана, и стал основателем могучей династии Сасанидов, которая будет править этим регионом в течение следующих 400 лет. Попытки договориться с новым соперником Рима не удались, и в 231 году Александр объявил войну Персии. На монете, отчеканенной в связи с этим событием, Александр изображен в виде великого воина, а Мамея – в образе
Тем временем начались беспорядки и на северных границах империи. Зимой 235 года Александр и Мамея вместе отправились в Рейнские земли, чтобы встретить угрозу германских племен. 22 марта 235 года повторилась история Элагабала и Соэмии: на 27-летнего Александра и его мать, Юлию Мамею, напали солдаты под предводительством офицера по имени Максимин Тракс. Александр, как сообщили, пытался укрыться за матерью, обвиняя ее во всех неудачах, пока их обоих не закололи насмерть{767}.
Александр стал последним императором Северов, а Мамея их последней императрицей. Эта династия просуществовала достаточно долго – целых сорок два года, включая краткий период, когда власть временно захватил Макрин. Ее падение ввергло Римскую империю в довольно темные времена ее истории. Это отразилось и в скудости исторических источников, доступных для изучения, и в удивительно быстрой смене императоров, которые поднимались и падали, как домино, в течение следующих пятидесяти лет. Ни одна римская женщина не оставила ни малейшего следа в истории этого периода.
Когда видимость стабильности в конце концов была восстановлена, политический пейзаж выглядел уже совсем по-иному. Искоренение Каракаллой всех своих наместников от Рима до Антиохии в 214 году предопределило создание новых столичных городов по всей империи в конце III и в IV веках, обусловленное стратегическими нуждами различных императоров. Процесс установления новых династий тоже изменился с появлением многих правителей, часто делящих власть. И что самое важное – возникла новая доминирующая религиозная сила, революционизировавшая политическую, социальную и культурную жизнь империи. Это стало тем самым развитием, которое должно было также трансформировать роль императорских женщин.
Сообщалось (и я первая верю в это), что всего несколько лет тому назад леди, известная своим неприятием церкви, вернулась из Палестины в состоянии экзальтации. «Наконец-то я узнала истинную суть, – рассказала она своим друзьям. – Вся история распятия была придумана британской женщиной по имени Элен. Гид показал мне то самое место, где все произошло. Даже священники признают это. Они называют свою церковь «Изобретение Креста»!»
