После смерти матери Нерон, как говорят, обследовал ее труп, комментируя между бокалами вина формы ее тела и гася напитком сухость в горле. Затем он приказал ее кремировать. Агриппину сожгли, уложив на кушетке для пиршеств, церемония была скромной, пеплу не предоставили личной могилы. Уехав в Неаполь, Нерон быстро оправдал себя за смерть матери, отправив в Сенат письмо о том, что убитая Агриппина замышляла против него, а также напоминающее о ее частых попытках узурпировать традиционно мужскую власть. Сенат ответил в примирительном тоне, заявив, что ежегодные игры будут проводиться совместно с праздником богини Минервы особо в честь сорванного замысла против жизни императора. День рождения Агриппины, ранее включавшийся в календарь как праздничный день, был переквалифицирован в день дурного предзнаменования.[482]
Тем не менее дерзкие стихи, нацарапанные тогда же на городских стенах, демонстрировали, что не все верят оправданиям императора. В первом из приведенных ниже примеров имя Нерона рифмуется с именами двух персонажей греческой мифологии, которые совершили матереубийство; во втором количество букв, которые составляют имя Нерона в греческом языке, равно числу букв во фразе, которая описывает его преступление:
Когда эта злая сатира широко ходила по городу, циркулировали также настойчивые слухи, что Нерон мучается чувством вины. Его нервное напряжение из-за масштабов его преступления было таково, что он даже убедил себя, будто дух матери вернулся, чтобы преследовать его.[484]
Этот образ, очевидно, характеризовал общее представление и отразился в трагической пьесе «Октавия» о предопределенной судьбе, поставленной через три года после смерти Агриппины, в 62 году. В третьем акте пьесы мелодраматически появляется дух Агриппины, он признается аудитории в собственных совершенных преступлениях, сожалеет о своей разбитой судьбе и предсказывает страшный конец для Нерона и Поппеи:
«…Наступит день и время, когда тебе придется заплатить за свои преступления, и ты окажешься среди врагов, одинокий и покинутый. О, как низко рухнули мои труды и молитвы!.. Я хотела бы, чтобы прежде, чем я произвела тебя на свет крошечным младенцем и вскормила тебя, дикие звери разорвали бы тебя в чреве моем!.. Неужели мне судьба сгинуть в Тартаре — мне, которая омрачила свой род как мачеха, жена и мать?»[485]
До недавнего времени подозревали, что «Октавия» принадлежит перу самого доверенного, но позднее разочаровавшегося в Нероне помощника и советника — Сенеки, который появляется в пьесе как действующее лицо и поклонение которому среди поэтов и драматургов средневековой Европы, особенно в эпоху Ренессанса, сделало Октавию особенно популярной в это время, вдохновив Монтеверди на создание оперы «Коронация Поппеи» (1642). Ныне считается, что Сенека, который был замешан в неудачном покушении на Нерона в 65 году и в результате совершил самоубийство за три года до окончания его правления, все же не был ее автором. Но кто бы ни написал пьесу, он ухватил важную нить настроения при дворе в недели и месяцы, последовавшие за убийством Агриппины. Во время своего монолога в четвертом акте пьесы Агриппина, явившаяся в виде леденящего кровь призрака, наблюдает за действиями своего сына после своей смерти.
«[Он] выбросил все статуи и надписи, которые сохраняли память обо мне по всему миру, — миру, которому, к моему собственному несчастью, дала мальчика правителя моя родившаяся под несчастливой судьбой любовь».[486]
