Произойди первое свидание приятелей наедине, оно прошло бы совсем иначе. А тут Цветухина изучали сразу и Анастасия Германовна, встретившая его с обаятельным, хотя почти артистическим расположением, и взволнованный Дорогомилов, о котором Егор Павлович слышал, как о своём присяжном поклоннике. Вдобавок, встреча сопровождалась одним смешным обстоятельством, толкнувшим Пастухова к игривости, так что, против ожиданий, все пошло слегка вкривь.
С Цветухиным явилась девушка, отрекомендованная им запросто: «Моя ученица Аночка». Она оказалась знакомой Дорогомилова, но, несмотря на это, в первый миг очень смутилась, будто попала бог знает куда, и сразу отступила в тень, за этажерку, с таким вежливо умоляющим выражением лица, словно просила о себе забыть. Оттуда она и выглядывала, наблюдая особенно за Пастуховым.
— Что, старый революционер? — чуть ли не со второй фразы после «здравствуй», пожаловал Цветухин. — Воевать приехал?
Он со вкусом потёр руки, точно хотел сказать, что, мол, вот я сейчас возьму тебя в работу!
— Это ты, говорят, здесь воюешь, — усмехнулся Пастухов. — Взорвать театр собрался?
— Мы — что! Перелицовываем, что можем, как костюмеры. Из рогожки парчу делаем. А ты залетел в самое поднебесье. Не достанешь. Революцию делал. От царской охранки пострадал!
Цветухин шельмовски сощурил один глаз, но не настолько, чтобы это можно было счесть за подмигиванье.
— Я-то при чем? — сказал Пастухов, и усмешка его сделалась неподвижной. — Это все ваш Мерцалов.
— Да уж там наш или не наш! Мерцалов или не Мерцалов! Только теперь весь город знает про р-революционные заслуги Александра Пастухова.
— Разве это плохо? — спросила Анастасия Германовна в обворожительном испуге.
— Помилуйте! Помилуйте! — вскрикнул Цветухин и потом сразу опустился до шёпота, прикрывая рот указательным пальцем: — Оч-чень, оч-чень хорошо! Замечательно! И, между нами, в высшей степени своевременно!
Он громко засмеялся и опять сощурил глаз.
— У тебя тик? — полюбопытствовал Пастухов.
Ощупывая своё лицо, Цветухин быстро перешёл на крайнюю озабоченность.
— Тик? Почему тик? Ты что-нибудь заметил? Ты меня убиваешь. Аночка! У меня тик, а?
— У тебя глаз дёргается, — сказал Пастухов.
— Ах, глаз! — снова засмеялся Цветухин. — Так это он ослеплён видом испытанного в боях революционера!
— Ладно, ладно! Вместе ведь прошли наш доблестный путь благородный…
— Ты уверен? — тихо и серьёзно сказал Цветухин.
— Не столько уверен, сколько помню, как ты трясся при мысли о жандармах.
Взгляд Цветухина сделался странно отвлечённым.
— Это хорошо, что ты не совсем уверен, — проговорил он вскользь и, выдержав паузу, спросил ещё серьёзнее: — Ты не допускаешь, что с моей стороны это могла быть конспирация?
— То есть ты трясся… для конспирации?
— Вот именно. Для конспирации.
— От кого?
— От тебя.
Они посмотрели друг на друга в молчании, Цветухин — затаённо-многозначительным взором, его приятель — часто и мелко моргая лёгкими веками.
Вдруг Егор Павлович захохотал, навалился на Пастухова, туго обхватил его плотный стан и, хлопая ладонями по спине, как делают, разогреваясь на морозе, стал выкрикивать сквозь хохот:
— Поверил! Поверил! Поверил!
Все развеселились, и Пастухов, высвобождая себя из объятий, подобревшим тоном пропел:
— Ну-ну, ступай к черту, комедиант несчастный…
— Погоди, мы ещё вернёмся к твоей биографии. А сейчас — два вопроса. Во-первых: употребляешь?
— У тебя есть? — недоверчиво спросил Пастухов.
Цветухин, откидывая полу пиджака, показал на вздутый брючный карман.
— Не верю, — скороговоркой буркнул Пастухов.
Цветухин медленно вытянул на свет бутылку с коричневатой жидкостью.
— Не верю, — холодно повторил Александр Владимирович.
Цветухин, оглядев все углы комнаты, истово перекрестился на окно.
— Все равно не верю. Что это?
Цветухин зажмурился и чуть-чуть покачал головой.
— Что за зелье, я тебя спрашиваю, комедиант?
— Пер-вач, — сценическим шёпотом произнёс Цветухин и вскинул брови до предела.
— Не может быть, — сказал Александр Владимирович потрясённым голосом. — Немыслимо. Неправдоподобно. Противоречит естеству человеческого разумения. Убью, если врёшь, Егор!
— Аночка, подтверди! — с мольбой попросил Цветухин.
— Есть ли хоть крупица правды в том, что говорит этот безрассудный человек? — строго обратился к ней Александр Владимирович. — Спиртоносит ли хоть самую малость содержимое этого убогого сосуда?
— К сожалению, да, — улыбнулась из своего укрытия Аночка.
Пастухов взял у Егора Павловича бутылку, приподнял к свету, проницательно вгляделся в загадочный туман влаги, внезапно прокричал:
— А-ся! Немедленно на стол стюдень!
— Боже мой, сколько шуму! — ответила Ася, делая перепуганное лицо и в то же время премило смеясь Аночке, как естественной союзнице.
— Воболка! — неожиданно тонко воскликнул Дорогомилов. — Есть провяленная весенняя астраханская воболка!
