Он говорил ей только о том, что его возбуждало и обнадёживало, умалчивая о скрытой тревоге сердца, и не поднимал глаз к северу карты, чтобы не толкнуть Аночку к тому же. Рассказывая же об отрадных событиях на Волге, он все время непроизвольно думал об угрозе событий к северо-западу от Саратова — на Тамбовщине, потому что мамонтовцы буйствовали к этому дню уже в Козлове, прямая дорога на Москву была перерезана и связь оставалась только кружным путём, через Пензу. Он решил непременно отвести Аночкино внимание от этих омрачающих событий, был уверен, что скрывает от неё именно эти события, ничего, кроме них, и не признался бы, что не меньше озабочен тем, чтобы скрыть своё волнение от неожиданной ощутимой близости Аночки.
Он копнул свои карты, вытащил наверх маленькую и опять подвинулся к Аночке.
— Это я показывал направление Камышин — Царицын. А смотрите западнее. Наша другая группировка. Фронт пять дней назад, видите? А вот какой клин мы вколотили. Вот красная линия. Здорово, а? Если так пойдёт дальше, то через неделю мы — в Купянске. Смотрите.
Он хотел слегка нагнуть Аночку к столу, но она сказала:
— Я хорошо вижу. Только почему в Камышине мы будем через день, а в Купянске через неделю? Ведь до Камышина вон ещё сколько, а Купянск совсем рядом.
— Да, — сказал Кирилл, немного отходя в сторону, — это, конечно, большая неприятность. Но тут главное осложнение в том, что… карты разных масштабов. (Он потрогал свою небритую верхнюю губу.) На маленькой карте и далёкое кажется близко.
— Значит, надо воевать по маленькой карте, — улыбнулась Аночка.
Он засмеялся. Она спросила и деловито и озорно:
— Вы говорите — собирались меня увидеть. Чтобы посвятить в стратегию, да?
— Нет, без всякой стратегии.
— Ну, как же так, если вы — стратег?
— Плохой стратег. Иначе я воевал бы по маленькой карте… с вами, во всяком случае.
— Вы собрались со мной воевать?
— Не с вами, собственно, а за вас.
Она опять улыбнулась не лукаво и не озорно, а с торжествующим удовольствием женщины, которая наслаждается тем, что шутя привлекла к себе все внимание мужчины. Но она в тот же момент как бы одёрнула себя и отклонила наивное кокетство разговора:
— У вас правда дело ко мне? Я тоже пришла по важному делу.
— Мне нужно поговорить с вашим братом.
— С Павликом?
— Насчёт его приятеля — Вани Рагозина. Помните — Рагозин, у которого вы хлопотали о деньгах, тогда… с Цветухиным? Так вот, у него есть сын…
— Странно… — почти в смятении перебила его Аночка. — Как это совпало! Я — тоже по поводу Павлика. Он пропал.
— Пропал?
— Третьего дня поутру ушёл и больше не возвращался.
— И вы искали его?
— Отец заявил в милицию, расспрашивал, кого мог, на берегу…
— Может, что-нибудь известно Дорогомилову?
— Арсений Романович говорил со всеми товарищами Павлика и ничего не узнал… Никаких следов. Ужасно.
— Ну, разумеется, — сказал Кирилл грубовато, с желанием подбодрить Аночку, — вам, поди, бог знает что лезет в голову: исчез, погиб, и ещё что! Просто удрал на фронт. Он же грозил, что удерёт.
— Но ведь это не утешение! Он совсем маленький и — конечно — не снесёт головы.
— Вы что, серьёзно думаете, что таких вояк пропускают на фронт?
— А как же, если он туда убежал?
Она взялась за спинку стула и опустилась неожиданно тяжело для своего легковесного хрупкого тела.
— Послушайте, Аночка, — начал Кирилл, но она не дала ему говорить.
— Я знаю, что я, я виновата! При маме этого ни за что не случилось бы! Она так любила Павлика! А я совсем забросила его. Ведь он ребёнок, понимаете, он ещё совсем ребёнок!
Она уткнула лицо в острый сгиб своего локтя, по-прежнему держась за спинку стула.
— Вы сама ребёнок, — сказал Кирилл, подходя к ней ближе.
Это будто разжалобило её, она обиженно пробормотала себе в руку, едва не всхлипывая:
— Я хотела позвать вас на репетицию, у нас скоро генеральная репетиция, а теперь я знаю, что провалюсь, знаю, знаю, непременно провалюсь!
Он договорил ещё суровее, боясь, что вдруг она расплачется:
— Не выдумывайте. Какое событие — репетиция! Прекрасно сыграете свою Луизу, или кого там? И я ещё буду вам хлопать. Подумаешь! Невидаль какая — Луиза! Я хочу сказать — ничего не стоит сыграть вашу эту Луизу. А Павлика… Я должен был разыскивать одного, ну, буду разыскивать двоих. Уверен, его притащат к вам с милицией. Не первый такой герой.
Аночка приподняла голову.
— «Не первый такой герой! Разложить бы да всыпать пару горячих!» — сказала она, очень похоже подражая упрямому баску Кирилла, и он отвернулся, чтобы сохранить серьёзность.
— Завтра с утра я подыму на ноги милицию, все будет сделано, — сказал он мягче.
— Правда? — почти весело спросила она. — Правда, по-вашему, я должна хорошо сыграть свою роль?
Он не ждал такого поворота.
— Если играли до сих пор…
— Откуда вам известно, что я играю Луизу?
— Спрашивал у мамы.
— Все-таки, значит, вспоминали обо мне?
— Все-таки да.
— И поэтому не видались со мной два месяца?
— Не может быть!
— Семь недель и три дня.
— Вы считали? — ещё больше удивился Кирилл.
— А вы потеряли счёт?
Он с сожалением повёл рукой на бумаги и карты, из-под которых не видно было стола.
